Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

«Всходил» по лестнице совсем не каменный гость, а са­мый будничный обрусевший деловой немец Кох. Поджидал же его наверху не гвардии офицер Герман, не застывшая бла­гообразно в кресле, умершая от испуга старая графиня и не ее романтическая воспитанница Лиза, но бывший студент- оборванец и окровавленные тела ростовщицы и ее сестры, мещанки Лизаветы. И все же Кох не поднимался, а всходил по лестнице, и все же неподвижные тела ростовщицы и Лиза­веты были так таинственно страшны, что ни за что на свете не вернулся бы Раскольников из прихожей в комнаты. Неда­ром, только что до того обыскивая убитую им старуху, не посмел он рубнуть топором по застрявшему у нее за пазухой шнурку, с привязанным к нему кошельком. Ведь мертвые не только «сраму не имут», но в их распростертых останках есть что-то священное и мистически живое даже для самого убийцы.

Почему Раскольников мгновенно учуял, что поднимаю­щийся по лестнице человек идет в четвертый этаж, сюда?

Обычно дремлющие в нас многочисленные познаватель­ные способности внезапно просыпаются, когда надвигается опасность. Тогда снова и снова обнаруживается в жизни и творчестве Достоевского непреложный закон: все, что про­исходит или долженствует с нами произойти, уже соверши­лось в нашей душевной глубине. Поэтому, находясь в пре­дельном напряжении всех своих чувств, Раскольников угадал, куда именно направляется «всходивший» по лестнице не­знакомец.

Мы знаем, что в нужное мгновение Раскольников не уловил значения, заключавшегося в разительном сходстве положений, занятых им и ростовщицей, — им, стоявшим сна­ружи у двери старухиной квартиры, и самой старухой, при­таившейся за той же дверью, изнутри, в прихожей. Теперь на­чинал раскрываться потайной смысл этого страшного для Расколыникова сходства.

Душа смиренной Лизаветы, узревшая Бога, посылала на­встречу убийце — ему во спасение — свою крестовую сестру, свое инобытие в земном облике Сони Мармеладовой, и свое евангелие, как бы случайно увиденное Раскольниковым в Со- ниной комнате на комоде. Но нет -случайного, существование мистериально, и каждый наш жест, каждый волос на голове состоят на учете.

Насильственно и внезапно отправленная Раскольнико­вым в загробный мир ростовщица понесла с собой туда не­избывную злобу и неутоленную жажду паразитарной нажи­вы. А зло как раз паразитарно; оно само по себе небытийст- венно и существует лишь за счет дыхания, дарованного все­ленной Творцом. Убивая ближнего ради попрания самого принципа, человек призрачно самообожествляется и берет на себя сверх тяжкой ноши собственных неискупленных прегре­шений еще и грехи убитого, неуспевшего покаяться. Но ведь по слову поэта, «Тот, грехи подъявший мира, осушивший реки слез», был, действительно, Богом и потому мог понести на себе, по Всевышнему Праву и Божественному Соизволе­нию, все зло, содеянное людьми. Что же может убийца, па­лач, самозванный бог? Умерщвляя другого, он входит с ним в противобожественные и противоестественные извращен­ные злодуховные сношения, создавая безобразную круго­вую поруку грехов и пороков убивающего с убиваемым. Па­лач заражается смрадом своей жертвы, мстящей ему через живых посредников, утверждая его, при их содействии, в не­раскаянности, ведущей убийцу к окончательной духовной ги­бели. Злая жертва становится палачом своего бывшего злого палача.