Время в судьбе. Святейший Сергий, патриарх Московский и всея Руси

Итак, если учредитель состоял под судом, то это уже было поводом для отказа (вспомним, что в 1923 г. сам Патриарх Тихон и многие верные ему епископы находились в заключении). Кроме того, доказать, что устав общества, задачи и особенно методы его деятельности противоречат закону в условиях нагнетавшейся антирелигиозной истерии было делом несложным. 7-ой пункт инструкции был просто провокационным: «Религиозные общества, не зарегистрировавшиеся в указанном порядке в трехмесячный срок со дня опубликования настоящей инструкции в „Известиях В ЦИК“, считаются закрытыми»[82]. Разумеется, религиозные общества лишались и прав юридического лица, не имели собственности, а наблюдение за их деятельностью, понятное дело, возлагалось на НКВД.

На фоне ожидавшегося тогда суда над Патриархом Тихоном[83] любой серьезный и непредвзятый наблюдатель понимал значение апрельской инструкции: институциональная «тихоновская» Церковь обречена на уничтожение. К тому же, 29 апреля 1923 г. открылся обновленческий «Собор», вскоре принявший постановление о лишении Патриарха не только священного сана, но и монашества. Обновленцев, в отличие от «тихоновцев», власть поддерживала. Они получили все необходимые справки и могли действовать легально. Однако и усиление (даже формальное — организационное) верных правительству церковников не входило в интересы безбожных властей. Да и международный резонанс, вызванный репрессиями против Первосвятителя, необходимо было учитывать: так, например, майский 1923 г. ультиматум лорда Керзона содержал упоминание о религиозных гонениях в России.

В итоге Патриарх Тихон в июне 1923 г. был выпущен на свободу, предварительно вынужденно покаявшись в «грехах» («Я отныне Советской власти не враг»), хотя судебное дело против него прекратили лишь в марте 1924 г.

По мнению Н. А. Кривовой, ко времени освобождения Первосвятителя, Русской Православной Церкви как целостной организации не существовало[84]. Власти откровенно продемонстрировали перед всей страной, как они относятся к «рясофорным контрреволюционерам» и какое будущее ждет всех противников их власти.

Что было делать в этих условиях Патриарху? Прежде всего — восстановить разрушенное обновленцами. В 1924 г. у «тихоновцев» было уже 50 % всех приходов, в то время как у обновленцев — 35 % и 15 % придерживались автокефальной (или колеблющейся обновленческой) ориентации[85]. Множество священников и епископов вновь воссоединились с Церковью, порвав с обновленцами. Но главное для Патриарха в этих условиях было добиться легализации органов церковного управления, получить равные перед законом права, — как с обновленцами, так и с другими религиозными группами. Опасность закрытия не зарегистрированного в трехмесячный срок религиозного сообщества оставалась актуальной.