Время в судьбе. Святейший Сергий, патриарх Московский и всея Руси

Разумеется, мы помним, что однажды (летом 1923 г.) Святитель уже «каялся». Но мы также знаем, что покаяние это было вызвано желанием получить возможность поскорее вступить в борьбу с обновленцами. На свободе Патриарх убедился в том, что они не имеют значительного влияния на православную паству и уже в ноябре 1923 г. не поддался на провокацию Тучкова — отказался вступать в контакт с обновленческим Синодом. «Близким своим он говорил тогда, что теперь, когда он спокоен за судьбу Церкви, он с радостью пойдет в тюрьму»[94].

Итак, мы не должны считать, что к весне 1925 г. Патриарх вдруг все забыл и ради легализации простодушно пошел на сотрудничество с Тучковым.

Однако документ был не только опубликован — его истинность подтвердил Патриарший Местоблюститель митрополит Крутицкий Петр (Полянский) и Уральский митрополит Тихон (Оболенский)[95].

Казалось бы, все точки над «i» благодаря этому подтверждению расставлены. Не станет же лгать ближайший соработник почившего Патриарха! Разумеется, обвинить во лжи митрополита Петра невозможно. В чем же тогда дело?

На эту тему писали неоднократно. Сторонники подложности «Завещания» указывали, что митрополит не разоблачил Тучкова — истинного автора, заботясь о благе Церкви. Критики подобного мнения, напротив, подчеркивают, что отсутствие со стороны Местоблюстителя протестов после опубликования «Завещания» «составляют твердое ручательство за то, что эти возможные вставки не меняют существенно содержания документа»[96]. Правда, протоиерей Владислав Цыпин, которому принадлежат процитированные слова, соглашается с возможностью тучковских вставок в документ и после того, как он был подписан. Но… Все-таки, думается, проблема заключается в ином. Митрополит Петр всей своей деятельностью (до декабрьского 1925 г. ареста) никак не сумел выполнить «волю» своего предшественника! Мы не знаем ни одного аналогичного «Завещанию» документа, вышедшего из-под пера владыки. Более того, проект декларации в СНК СССР, который митрополит собирался передать непосредственно главе правительства, поражает своей несхожестью с апрельским посланием Патриарха. Характерно, что тот же о. Владислав Цыпин, приведя значительный отрывок декларации, не преминул отметить, что хотя она [декларация] попала в руки властей только после обыска у Местоблюстителя, «но умонастроение митрополита Петра было хорошо известно властям. Они вполне понимали, что им не удастся сделать из него орудие исполнения своих разрушительных для Церкви замыслов»[97].