Оrchard in formalin (СИ)
- Автор: Cursed Ellie
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Оrchard in formalin (СИ)». Краткое содержание книги:
Джеймс не слышит.
Джеймс стоит, сжимая когда-то ставшую необходимой ладонь, и задыхается под натиском ледяного и спокойного, как дрейфующий айсберг, взгляда. Прикосновение длится не дольше допустимого и не выражает ничего кроме официального обряда. И Джеймс проглатывает вставший поперек горла ком, запивая его наполовину полным бокалом.
— Пора рассаживаться по местам. — Объявляет будущая хозяйка дома. Точно, ещё ж нихрена не началось толком. — Скорпиус, идём.
Скорпиус проходит мимо, и Джеймс обменивает у без дела слоняющегося официанта пустой бокал на новый.
В течение репетиционной церемонии Джеймс периодически скачет с мысли «вестись на провокации Лили и появляться здесь было худшим решением в жизни» на «ни за что бы не пропустил этот парад неловкости».
Особенно, когда подошло время поздравительных речей и за микрофон взялся дядя Рон, не пренебрегающий возможностью выставить себя круглым идиотом. Судя по лицу тётки, развод не за горами. А строящий из себя саму благодетель Малфой-старший отдельно заслуживает Оскара за лучшую мужскую роль. Одно дело дружить с представителями рыжего семейства, другое — связать себя родственными узами. Джеймс ставит ва-банк, что, как ни парадоксально, Драко утешают только гены мозговитой Грейнджер.
На Скорпиуса Джеймс старается не смотреть вообще.
— Ты неплохо держался, — наклоняется к нему поближе Лили.
Нож с омерзительным скрипом соскальзывает с остывшего в тарелке стейка.
— В каком смысле? — Ему совсем-совсем не нравится её сочувственный взгляд.
— Джим, мне было тринадцать, но я не была слепой. — Джеймс открывает рот и закрывает, не находя слов. — Я помню тот матч, помню, как он смотрел на тебя… и ты на него потом, когда ударил Тедди. Ты не представляешь, что с ним было после твоего ухода из школы. Это… понимаешь, словно инфернал расхаживал по коридорам. Невозможно, надо быть совсем идиотом, чтобы не связать причину со следствием. Я подумала, что если ты увидишь, что он в порядке, ты сможешь простить себя… Извини, если ошиблась.
— Кт-кто ещё знает? — Выдавливает Джеймс, не на шутку пугаясь нахмурившихся бровей сестры. Серьезно, тебя это волнует?
— Мы никогда этого не обсуждали. — Лили качает головой. — Возможно, самые близкие тоже догадываются. Я не знаю. Ал, наверное. Роза… она потому и не очень хотела, чтобы ты приходил. Но, ты не подумай, она зла не держит! Просто переживает за него.
— Не обсуждали, говоришь?
— Прямо нет. Некоторые вещи ясны без контекста.
— Мне надо выйти.
Джеймс встаёт из-за стола, игнорируя извечное «Джим».
Ему просто нужно на воздух. И скорее всего трансгрессировать отсюда нахуй.
Внутренний двор нежится в лучах заходящего солнца и уединении, одним видом перебивая всё желание закурить.
Неуместно. Тут всё неуместно.
Пресловутый табачный дым. Присутствие Джеймса. Откровения Лили с её хитровыебанными планами.
Джеймс так зол на неё. Но больше на себя за то, что повёлся и размяк, как кусок масла на сковородке, от этого семейного тепла. Оно же ему не нужно, никогда не было.
Достаточно ошивающейся рядом Лили, от которой даже в Нью-Йорке не удалось скрыться. Добавим ещё один эпитет — лицемерной.
Все живут дальше.
Именно, все живут. А он, оказывается, бежал даже не по кругу, а на месте.
И так паршиво теперь. Внутри что-то ноет, скулит, разрывая грудную клетку по старым отметинам. И он, определенно, тронулся рассудком. Потому что это ведь она? Душевная боль.
Поздравляю, Джеймс, она у тебя всё-таки есть. И сейчас ты будешь сожран ею заживо.
Джеймс отрешенно плетется, уткнувшись под ноги, пока брусчатая дорожка не приводит к развилке, и он поднимает глаза, обнаруживая себя в необыкновенно красивом саду.
Цветы самых разных оттенков окружают извилистые тропинки, словно выросли сами по себе, без какой-либо системы, а небольшие фруктовые деревья хвастаются раскрывшимися бутонами.
Джеймс прокручивается несколько раз вокруг оси, пытаясь нащупать ускользающее обманное ощущение, и его наконец озаряет.
Слишком тихо. Ни пения птиц, ни стрекота или жужжания насекомых.
И он не слышит ни одного запаха.
Джеймс склоняется над крупным сиреневым цветком, название которого не знает, и замирает, убедившись в подозрении. Ничего.
— Они не живые.
Джеймс чуть ли не подпрыгивает от ворвавшегося в сознание голоса, но подавляет первую реакцию и важно выпрямляется.
У Скорпиуса руки вложены в карманы серого смокинга, что придало бы ему расслабленный вид, если бы не дрогнувший приподнятый уголок губ. И Джеймсу хочется вернуть момент, чтобы снять с себя лживую прилипнувшую к лицу гордую оборонительную маску.
— Этот сад мёртв. Перед тобой всего лишь красивая иллюзия, поддерживаемая магией пяти домовиков, — поясняет Малфой, и уголок снова странно дергается.
— Как труп в формалине… — Скорпиус прищуривается и, дав волю неуверенной застенчивой улыбке, кивает. И Джеймс понимает. Разом пропускает через себя неуловимое сквозящее здесь чувство. — Я скучал по тебе.
Джеймс ожидал, что будет сложнее, что он подавится этими словами и тут же сдохнет. Но они вылетели наружу подобно вырвавшемуся воздуху из проткнутого иголкой пузыря.
И Скорпиус не обязан отвечать ему.
— Я делал всё, чтобы не скучать по тебе. — Веки прикрывают молниеносно ошпаренные глаза. Справедливо, а что ты ещё хотел? — Можно задать один вопрос?
— Только если я после задам свой.
— Без игр никак? Естественно… — Скорпиус задумывается, и Джеймс готов дать ему сколько угодно времени, лишь бы он остался с ним подольше. — Ты написал адрес. Это было…
— По пьяни. Писала бутылка текилы и ещё вроде немного абсента. — Он не врёт. Искупление. Он не будет больше лгать. Не Скорпиусу.
— Я почему-то так и подумал. — Горько подводит черту Малфой и, смотря в никуда, начинает отворачиваться — просто задай вопрос по-другому, пожалуйста — а потом резко возвращается обратно. — Но если бы я прилетел? Всё бросил и прилетел, что бы…
— Я бы не отпустил тебя. — Громче положенного. И уже чуть тише. — Ни за что. Я бы снял квартиру получше. Вставал бы раньше тебя, чтобы приготовить вафли — не как в Хогвартсе, конечно… Мы бы не вылезали из постели, ходили в кино, я показал бы тебе все потрясающие уголки Нью-Йорка. А потом мы объездили бы всю Америку под хиты восьмидесятых, ночевали бы под открытым ночным небом…
— Я люблю её, Джеймс, — обрывает его Скорпиус.
— Я знаю.
Всего лишь нарисованная сожалениями картина несуществующего будущего. Упущенного будущего.
Каким же он был идиотом.
— Так твой вопрос? — Напоминает об условии Скорпиус уже вполоборота к Мэнору.
Но Джеймсу по факту нет нужды его задавать. Разгадка прямо напротив, выгравирована в разбитом аквамариновом отражении.
— Я ведь тогда по-крупному проебался, да? — Риторически отправляет Джеймс в ровную удаляющуюся спину. И ответом ему служит донесенный дуновением тяжелый выдох, приправленный практически выветрившимся из памяти цветочным ароматом.
Глухой хлопок аппарации стирает следы чужого присутствия с развилки, как только силуэт ни разу не обернувшегося Скорпиуса скрывается за узорчатой дверью, оставляя сад наедине с его призрачной красотой.
Трансфигурирующее заклинание спадает с исчезновением последней тени в спустившейся бессмертной ночи, с последним угаснувшим огоньком в окнах Мэнора.
Но на следующий день, когда Скорпиус вновь прогуливается среди обнажённых деревьев, он замечает одну ошеломляющую деталь — маленькую зеленеющую почку на исхудавшей ветке молодой яблони.