Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

Никифоров в Гомеле. Теперь на его заводе ремонтируются подбитые немецкие танки. Выходят они с завода заново покрашенные и с заделанными пробоинами, но все знают — обман. Немецкие танкисты доедут на этих машинах до боя, но первый же снарядный осколок, пробьет латаное чудовище войны. Никифоров называет это абсолютно-пробиваемой броней. Под предлогом охраны ремонтируемых танков, он создает заводскую охрану из двух сотен человек. Высоков назначал этой охране стать еще одним русским батальоном.

«С этого и начнем», — сказал Марк. — «Будем давать людей Никифорову. Высоков хотел, чтобы это батальон был назван „Березина“».

«В Осиповичах нужно побывать», — угрюмо сказал Кулешов. — «Там еще одно русское формирование появилось, а что это такое, никто толком не знает».

«Гаденышей давайте душить», — опять подал голос Котов. — «Справедливость требует. Душа просит».

В тот же день Марк, Абдулла, Коровин надолго ушли из города. Дело Высокова требовало продолжения. О шансах на успех этого дела Марк не думал — нужно ли их взвешивать? Может быть, Власову удастся сверху осуществить то, что Высоков хотел осуществить снизу — что об этом гадать? Высоков был прав, вот что важно! Марк исходил и изъездил всю русскую землю, занятую немцами, и ему ли не знать, что Высоков был прав. Если обозреть всё их дело, то, может быть, ничего крупного и выдающегося в нем и не увидишь. Администрацию они стараются создать. Вооруженные русские отряды сколотить. Газеты у них есть. Политические организации повсюду в зародышевом состоянии жить начинают. Дела всё небольшие, но в каждом из них — зерно будущего.

Это зерно видели и те люди в Берлине, которые начинали собираться вокруг Власова. Немцы повсюду разносили власовские письма, а самого его держали на положении узника. Ленков продолжал раскручивать витки своего плана. Однажды он признался Власову, что их замысел берет начало от смертной ямы. Рассказал: негаданно став генералом, секретарь райкома Ленков был назначен вести московское ополчение в бой. Он и разобраться-то толком не успел, что от него требуется, как вся его армия была размётана немцами. Переоделся он в форму простого бойца, да в этом виде и оказался в плену. Боясь, что его узнают, он пошел к немцам, возил им снаряды к фронту. Был, можно сказать, первым добровольцем у них. Потом к нему присоединили других ребят, из пленных танкистов. Устроили они побег, Ленков же остался. Некуда ему бежать. Но поймали горемык-танкистов. Присоединили к ним оставшегося Ленкова и привезли на расстрел. Тут уже смерть за самое горло брала, и Ленков немцам открылся. Не солдат мол, а генерал. Танкистов на его глазах расстреляли, а его в Берлин увезли. По дороге он лихорадочно искал путь спасения. Страх был тем импульсом, который подсказал ему весь его замысел.

«Вот, Андрей Андреевич, как оно бывает», — сказал он Власову. — «Не попади под расстрел, и не начал бы я этого дела».

«Может быть, кто другой начал бы», — ответил Власов. — «Свет не на одном тебе клином сошелся». Подумал и добавил: «Что от смертной ямы начало ты выводишь, это ничего. Хуже будет, если мы с тобой в конце к той же яме придем и многих других с собой приведем».