Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
«Боятся нас», — сказал в заключение. — «Еще и дела-то нет, а уже боятся. С немецкой тупостью придется долго и упорно воевать».
Грубер в дальней комнате многозначительно вздохнул. Он не любил ходкой легенды о немецкой тупости. Власов опять отмалчивался. Грубер не без удовольствия думал, что это молчание снова ставит Ленкова в щекотливое положение.
Ленков вспомнил о сигаретах. Он принес их для Власова. До Грубера донеслось чирканье спичек о коробку. Глухой, словно в бочку, кашель, и голос Власова:
«Из какого, простите за выражение, дерьма немцы делают свои сигареты?»
Грубер раскрыл словарь. Слово не вполне литературного свойства. Старательно выписал его. Позже он поставит новую карточку в картотеку редких русских слов. Он думал, что это редкое русское слово.
Пока он занимался этим, Ленков продолжал говорить. Грубер с любопытством отметил изменение в его тактике. Теперь Ленков, словно нарочно, старался вовлечь Власова в обсуждение своей личной истории. При первом свидании он этого не делал.
«Глупо и бессмысленно», — мягким баритоном говорил он, — «глупо и бессмысленно не видеть перемещения всех привычных нам понятий, при котором подвиг и предательство оказались стоящими рядом, в тесном родстве».
Грубер думал — слишком сложно! Ленков мастерски отшлифовывает фразу, но иногда чрезмерно. Власов, скорее всего, глух к таким классическим шлифовкам.
«Нам обоим по сорок лет или вроде того», — это Ленков. «Выросли коммунистами и, если не дураки, то не можем верить в тот путь, по которому шли. У всех коммунистов, в том числе и у нас, есть большой и неотменный долг».
Ленков почувствовал фальшь своих слов и резко повернул в другую с т ор он у.
«Не будем уходить в общие вопросы», — сказал он. — «Ясно, что нам обоим нет смысла отвергать новые возможности, которые дает война. Конечно, многие скажут — одни по расчету, другие по глупости — что мы — предатели. Рутинный подход. Еще вопрос, в чем больше предательства — в том, что мы делали там, в нашей довоенной жизни, или в том, что мы хотим делать здесь».
Власов курил одну сигарету за другой. Молчал. Смотрел на свои солдатские ботинки. В Ленкове закипало раздражение. В молчании Власова ему чудился тяжелый, убийственный вопрос.
«Может быть, — и вы сейчас думаете обо мне, как о предателе».
Ленков выговорил это со смехом, но его глаза зорко наблюдали. Власов вяло пожал плечами, ничего не сказал.
«Почему нет?» — воскликнул Ленков. — «Секретарь райкома партии из Москвы, и вдруг появляется в немецком генеральском мундире. Может ли быть лучшее доказательство предательства?»
Власов молчал.
«Взаимозависимость причин и следствий. Она не есть лишь в философии», — продолжал Ленков, не дождавшись ответа. — «Мое так называемое предательство является следствием, вытекающим из многих причин. В то же время оно может стать причиной для многих других следствий. Я надеюсь, что вы это понимаете, не будете спрашивать о причинах, по которым я здесь».
«Я не спрашиваю», — буркнул Власов. Ленков не слышал, или сделал вид, что не слышал.
«Причины эти и вам, и мне известны», — продолжал он. — «Россия погибнет, если в ней не найдутся силы, способные изменить ее путь. Погибнет».
«Ну, может и не погибнет», — глухо сказал Власов, прикуривая новую сигарету.
«Вы думаете, что я говорю о немецком покорении России?» С лица Ленкова сползла улыбка. Стала заметнее одутловатость щек и бледность кожи. «Нет, я о другом», — продолжал он. — «Погибнет от самой себя. От своей способности терпеть зло. Мириться с ним. Ведь не будете же вы отрицать, что то, что мы делали в России — зло?»
«Я ничего не отрицаю и ничего не утверждаю», — снова глухо буркнул Власов. Ленков подождал, но он больше ничего не сказал, и тогда он продолжал:
«Меня в Москве считали идеалистом. Какой к черту может быть идеалист в нашей партии! В ленинские времена, да, тогда был идеализм. Теперь не идеалист и не герой, а мученик с одной стороны, и оппортунист с другой выражают лицо партии. Никто из нас не клал руку на огонь за веру, но своих ближних мы поджаривали на огне за мое почтение. В лучшем духе всепартийной единости. Разве сегодня началось, что коммунизм в России перестал быть убеждением, а стал профессией? Но что обо всём этом говорить! Нужно иметь мужество сделать вывод. Я его сделал. И вот, перед вами секретарь московского райкома партии и советский генерал, сделавший этот вывод».