Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

Саксонец был огорчен. Не часто бауэру выпадает счастье попасть в центр внимания столичной толпы. Не зная, однако, какими правами он наделен, он не решился приказать Власову гулять.

Вскоре саксонцу пришлось перенести и еще одно испытание. Воздушные тревоги были каждую ночь. Рев сирен выдувал солдата из его закутка. Шли в бункер под штабным зданием. Но однажды Власов отказался спуститься в бункер, а пошел на улицу. Солдату ничего не оставалось, как следовать за ним. Он привел Власова ко входу в метро — в него вливался поток горожан. Но Власов и тут зло отмахнулся. Солдат взял его за рукав, но взглянув на его лицо, отступил назад. Ярость полыхала на лице очкастого монстра. Еще мгновение, и он мог бы ударить саксонца. А небо уже резалось на части прожекторными лучами. Уже было грозным это берлинское небо. Солдат торопливо нырнул в подземелье.

Власов остался один. Стоял на скрещении улиц. Где-то, далеко-далеко, гулко бухали зенитки. Стрельба накатывалась волной всё ближе. Разящий маятник падал в сторону города. Смолкли сирены. Дьявольскую кадриль исполняли лучи прожекторов в небе. Разрывы снарядов были похожи на гнойную сыпь. Мерный, уверенный гул рвал ночь. Властвовал над всем. Гул аэропланов, победивших берлинское небо. С ним мог поспорить только пронзительный вой падающих бомб. Земля колебалась. Ночные облака, словно огромная фотографическая пластинка, принимали вспышки разрывов. Наглая усмешка дьявола озаряла мир.

Разрывы бомб вырывали из тьмы каменного орла. Власов не знал, что он у имперской канцелярии Гитлера. Он смотрел на каменного орла. В ночном небе летали дерзкие — крылатые и живые — машины. Каменным, мертвым был орел. Он не мог взлететь. Хищно смотрел в сторону. Вверху пляска снарядных разрывов и прожекторов. На земле — трескучий грохот бомбовых ударов. Между небом и землей — нарядные гирлянды осветительных ракет.