Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Квартир совсем нет, есть нечего. В последние дни такой затхлый хлеб, что насильно заставляешь себя есть. Мяса тоже нет. Когда ты вернешься? Одно только желание – дожить до этого, чтоб передать мою Иринку, мое сокровище тебе. Так я устала душой, что нет энергии дальше жить…
21/IV. 1917 г.
Во-первых, сильно взволновало разногласие между Временным правительством и Советами рабочих депутатов по поводу ноты к державам согласия. <…> Вторая неприятность тоже большая для меня. Дуняшу требуют к 9 мая домой. Искать человека так трудно. Главное, как я доверю Иринку чужому человеку? Дуняша очень славная и исполнительная. Жаль ее страшно. Плохи мои дела: нет квартиры, нет прислуги и не с кем разделить все свои горести. Тебе в далекой Румынии все мои заботы кажутся пустяшными, и не всегда ты на них отзываешься.
26/IV. 1917 г.
24-го вечером покормила Пузырку около 8 часов и заснула… Вдруг вижу перед собой Дуняшу, которая торжественно возвещает: «Доктор с фронта!» Я мигом вскочила, но придать себе элегантный вид не смогла. Уж ты извини, что твою жену застали в таком заспанном виде. <…> [С. М. Щастный] у меня сидел очень недолго – торопился к сестре, но успел кое-что рассказать. Вчера уже сидел значительно дольше, но время всё прошло незаметно. Я ему показала Пузырку, о впечатлении он сам тебе расскажет. Посылаю тебе с ним немного конфет, печенья и литературы, большой посылкой боюсь его затруднить. Письмо это свезу ему прямо на вокзал. <…>
Всё так ужасно дорого, что прямо не хочется в магазины ходить. Например, купила только 2 фунта ветчины и один – самой обыкновенной колбасы. И это удовольствие обошлось в 10 руб. 17 коп.!
Вообще продовольственный вопрос сейчас так остро стоит. Хлеба дают только по % фунта, мяса нет, круп тоже; не знаю, чем и питаться. В последние дни, должно быть в связи с недосыпанием, молока у меня стало мало, приходится за раз давать обе груди. Очень боюсь, что летом придется прикармливать. Чувствую себя неважно, но перед Сергеем Михайловичем держалась бодро.
В политическом отношении тоже что-то закрадываются сомнения насчет будущего. <…> Относительно войны Сергей Мих. уверяет, что к осени она непременно кончится. Я уж просила его передать тебе, что мы с Пузыркой тебя усиленно ждем, и если ты скоро не вернешься, ни за что не ручаемся. Тяжело, Ежик, жить!
Квартиры, по-видимому, мне не удастся найти; к осени найду себе комнату – вот и всё. Беспокоит только, что нас с пеленками нигде не пустят. Относительно Дуняши вопрос еще не совсем решен, но больше всего вероятно, что она уедет. Этот вопрос меня тоже очень беспокоит. Оставаться совсем одной с этими громадными очередями; как оставлять Иринку?
Еще огорчил меня вчера вечером разговор с директором; ему хочется дать мне заразную амбулаторию, так как некем заменить Елизавету Адриановну и Ольгу Сергеевну[526]. Просил меня об этом подумать. Я вышла от него и сейчас же решила отказаться. Будь Иринка побольше – другое дело, я бы не стала так торопиться, могла бы каждый раз брать ванну, но сейчас ведь мне нужно спешить с кормлением. <…> Вдруг я заражу свою куколку.
29/IV.
Если я не пишу, значит, нет никакой физической возможности. А ты мне пиши чаще, потому что только от тебя я буду набираться мужества и бодрости.
Грустно, грустно, Ежик, и в политическом отношении и в моих личных делах. Так я верила в силу и сплоченность демократии, в великое значение международной социалистической конференции, но, увы… социал-демократы разбились на бесчисленное количество фракций и занимаются только полемикой. <…> Страшен и надвигающийся голод в Москве. Чувство радости от происшедшего сменяется тревогой. Без культуры далеко не уйдем.
Вчера был Вилли. Он настроен тоже очень мрачно. Рассказывал, что на заводе вырабатывается только l/З того количества, что было до революции. Боится за нашу промышленность, и думает после войны удирать.
Дуняша уезжает в четверг, новой прислуги еще нет, так что возможно, что мы с Соней останемся одни. Тогда уж [будет] не до писем, вечером я буду стирать пеленки. Не знаю только, как быть с хлебом. Квартира (на которую рассчитывала Ал. Ив. – Сост.) не освобождается.
Радует только моя девочка: веселая-веселая, и так приветливо мне улыбается. Вилли был с ней вчера очень нежен. Принес он нам полдюжины столовых серебряных ложек и ложечку от Эдит для Иринки.
Вот еще неприятность: очень тяжело больна Ольга Ивановна. 27 апреля днем она враз почувствовала сильные боли в животе <…>. Вчера была сделана операция. <…> Сегодня ее положение очень тяжелое. <…>
526
Ольга Сергеевна Ростовцева, ординатор амбулатории Морозовской больницы.