Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
11/V. 1917 г.
Ты так веришь в близкий мир, а я надеюсь только на обмен (врачей. – Сост.). Должна же хлопотать Морозовская больница, чтоб вас всех возвратили взамен призванных женщин…
Несмотря на все мои энергичные поиски, несмотря на публикацию, я до сих пор вторую неделю никого не могу найти. Не желают идти в прислуги. Прямо иной раз охватывает отчаяние, и хуже всего то, что от всех этих неустройств меньше [стало] молока. Питаемся мы с Соней только яйцами, молока нельзя достать, круп тоже. <…>
Если бы ты мог приехать на неделю, я хоть немножко воспряла бы духом. <…>
С понедельника начинаю опять служить в Морозовке. Плохой я сейчас врач… Ты прав, когда говоришь, что я в себе сомневаюсь. Право, я сейчас ничто, «от ворон отстала, к павам не пристала» – и не врач, и не хозяйка. Не будь Сони, я, право бы, не в состоянии была поставить самовар; мне жаль тратить время для таких малоинтересных для себя потребностей. Для Иринки я буду стирать пеленки, а для себя и самовар не поставлю.
12/V. 1917 г.
Всю тяжесть положения Керенский вывозит на своих плечах. Сгорит он быстро, вот что страшно. <…>
Домашний кризис продолжается – прислуги всё нет. Жаль мне Соню, она тоже устала.
Относительно бонны: Маргарита Альфредовна очень охотно идет ко мне, но ее коллега-воспитательница заявила, что тогда и она уйдет из приюта. Конечно, это недопустимо. <…>
Видела директора. С 15-го начинаю служить в чистой амбулатории. Он очень смущен призывом женщин-врачей и удивлен большим падением амбулаторных посещений. Странно, что несмотря на все тяжелые условия, эпидемии падают: все заразные отделения пустуют, даже скарлатина. Когда это было?
15/V. 1917 г.
Ни бонны, ни прислуги мне не удается найти. Взяла только из приюта девочку 14 лет. Вот с ней мне и пришлось оставить свою девочку. <…> Пришла совершенно измученная борьбой долга по отношению к больным с материнской тревогой за Иринку. Отказаться от службы и недобросовестно с моей стороны, а с другой – поставить крест на своей деятельности.
16/V. 1917 г.
Очевидно, Ежик, всегда за волной падения следует волна подъема. После вчерашнего убийственного состояния я сегодня покойнее, несмотря на то что совсем не выспалась, несмотря на то что домашние дела из рук вон плохи. Даже девочка и то завтра уходит – берут ее в деревню. <…> Сегодня еще, кроме всего прочего, находимся на пожертвованном иждивении. Дров у меня нет, так как не могу выбраться в склад и некому принять дров, для керосинки сегодня нигде не нашли керосину. <…> Прямо не знаю, что и придумать. <…>
Деньги я все получила в Крутицких казармах, второй раз еще не ездила.
В газетах тоже одна грусть, постепенно теряешь веру в народ, народных вождей… Какой гнусный поступок Стеклова[531], какая неразборчивость во вручении мандата. Чеберяк является вершительницей судеб![532] К чему мы придем? Ты надеешься вернуться к осени совсем, а я надежду потеряла.
17/V. 1917 г.
Ну, как же жить, когда всё больше и больше теряешь веру в самую элементарную порядочность людей? Сегодня должна была прийти прислуга, которую я согласилась ждать несколько дней. Не пришла и даже не подумала известить, что она раздумала. Точно также дела обстоят и с прачкой: клянется, божится прийти и не приходит без всякого уведомления. Прямо руки опускаются.
Видно, надо бросать всё врачебное дело и заниматься стиркой, хозяйством. Обидно только приниматься за это после столько затраченной энергии…
Две недели мы не обедаем, две недели я не имею ни единой минуты покоя и отдыха – возьмет отчаяние. Соня последние дни служит и возвращается только в 6 часов вечера. С утра еще у меня теплится энергия и вера, а к концу дня я совсем разбитая. Я согласна с тобой, что всё это – еще не несчастье, но ведь и радости нет.
21 /V. 1917 г.
Не писала три дня. Занята была и вечер, и ночь стиркой Ириночкиного белья. И обидно то, что энергии затрачено много, а белье вышло скверно.
Ужасно негодую на себя, что так мало приспособлена к ведению хозяйства; право же, я не собиралась замуж… <…>
Сегодня Троицын день. Вспоминала все последние годы. Помнишь, в 1914 г. мы устроили крюшон, и все были в праздничном настроении, а потом ты поехал на полеты[533], я же одна осталась дежурить. В 1915 г. я была с тобой в Киеве… Всё цвело кругом, в номере у нас тоже было много цветов. Сказочно хорошо тогда было. В прошлом году – тоже была в Киеве и ожидала встречи с тобой на фронте. И если оглянуться назад, то с горестью заметишь, что с каждым годом радости меньше и меньше. Все ждешь, ждешь лучшего, а когда оно будет – неизвестно.
531
Юрий Михайлович Стеклов (настоящее имя: Овший Моисеевич Нахамкис, 1876–1941), профессиональный революционер, большевик, член Исполкома Петроградского Совета, редактор «Известий Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов», затем «Известий ВЦИК», историк, публицист, видный советский государственный и партийный деятель, репрессирован в 1938 г., реабилитирован посмертно. В 1917 г. Нахамкис попал под огонь критики за то, что в разгар революции возбудил перед министром юстиции ходатайство о перемене фамилии на один из своих псевдонимов – Стеклов. В отличие от предыдущего («всеподданнейшего») ходатайства на этот раз его ходатайство было удовлетворено.
532
Вера Владимировна Чеберяк (Чеберякова), содержательница воровского притона и скупщица краденого, важнейшая фигурантка на процессе по «делу Бейлиса», объявилась в Совете рабочих депутатов в Киеве под фамилией меньшевички Петровой, имевшей мандат от обмундировочной мастерской. Разразился скандал, началось расследование обстоятельств, при которых «Чеберячке» удалось заполучить мандат.
533
Французский летчик Адольф Пегу продемонстрировал свое искусство на Ходын-ском поле.