Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Такое покушение на «русский дух» вместе с ужесточением дисциплины и дорогостоящим переодеванием не добавляло императору симпатий, тем более что не все смогли выдержать новые строгости. Сослуживцам приходилось выполнять и такие приказы: «Удавившегося гренадера Ивана Михайлова зарыть в землю в том месте, где обыкновенно удавленники зарываются»…

Дело было не только в муштре. Штелин совершенно определённо сообщал о планах Петра преобразовать гвардейские части, которые «блокируют резиденцию, неспособны ни к какому труду, ни к военной экзерциции и всегда опасны для правительства».[1791] Найденные нами документы подтверждают, что это были не пустые слова. Уже в марте Пётр распустил елизаветинскую Лейб-компанию и уволил в отставку её командира И. С. Гендрикова. В мае командир Преображенского полка Н. Ю. Трубецкой распорядился выпустить в армию «неспособных, малорослых, собою гнусных», а также «недостаточных» солдат и унтер-офицеров.[1792] 18–19 июня он же передал из Ораниенбаума повеление Военной коллегии срочно начать пополнение Преображенского полка солдатами из армейских полков и гарнизонных частей; первая партия таких счастливцев в 100 человек из Астраханского гарнизона уже была вытребована в столицу.[1793]

Одновременно была развёрнута вербовка в «голштинские» войска, и к моменту переворота в Ораниенбауме содержались первые 224 новобранца из «малороссиян».[1794] Исследование о формировании голштинских войск показало, что Пётр III форсированно создавал не просто ещё одну гвардейскую часть, а принципиально новый корпус из 5 кавалерийских и 5 пехотных полков, который должен был со временем заменить «старые» полки; к лету 1762 г. морем в Россию прибыло около трёх тысяч навербованных немцев.[1795]

9 июня царь отказался от звания полковника трёх пехотных полков гвардии и передал его соответственно Н. Ю. Трубецкому, А. И. Шувалову и К. Г. Разумовскому. Отменены были даже обычные символы императорского внимания — «именинные и крестинные деньги», которые теперь было приказано причислять к жалованью. Последний из касающихся гвардии приказов — об отправке сводного отряда гвардейцев на войну (от 25 июня) — оказался как нельзя кстати для организаторов заговора; к тому же гвардейцам не на что было выступать, и полковое начальство 26 июня срочно просило выдать 10 тысяч рублей.

Подобные акции могли только усилить недовольство в полках. Политика Петра III, его «стремительное желание завести новое» (по замечанию повзрослевшего наследника Павла) и сам повседневный стиль жизни монарха вызывали неизбежное отторжение у головных бюрократических структур, двора и гвардии — тех самых сил, которые являлись основной его опорой в самодержавной системе. Можно предположить, что именно осознание безнадёжности политического курса императора вызвало у мемуаристов (даже тех, которые лично никак не были обижены или заинтересованы в перевороте, как придворный ювелир Позье или адъютант Петра III Сиверс) ожидания «тяжёлого несчастия».[1796]