Ракетное утро России (СИ)
- Автор: Матвиенко Анатолий Евгеньевич
- Язык: русский
- Жанр: Альтернативная история
Электронная книга - «Ракетное утро России (СИ)». Краткое содержание книги:
Курт, бортинженер, уже занял место в кресле позади пилотского. Предстартовая проверка вытеснила вздор из головы: любая ошибка, тем более – на столь новом, революционном аэроплане, приведёт к гибели обоих. Конечно, испытатели снабжены парашютами, но, во-первых, никто и не пытался покинуть машину на скорости, развиваемой реактивным исполином, во-вторых, парашюты не уберегут от пожара и взрыва топлива.
Казалось бы, спирт – это такое известное, безобидное вещество. Оно потребляется внутрь в сорокапроцентном водочном растворе, и не без удовольствия. От спирта «Кондор» благоухает ароматами кабака в рабочем районе петрограда. А кислород в баках ускорителя – вообще неотъемлемая часть жизни. От сочетания двух этих составляющих первый экземпляр аэроплана с ускорителями однажды взлетел вертикально вверх и рухнул на поле дождём обломков. Стартовую команду сожгло без остатка – от тел не нашли даже фрагментов. Тех, кто стоял дальше, взрывной волной отбросило на десятки метров.
Именно тогда Георгий потребовал, чтоб его включили в экипаж. Элиза сопротивлялась как могла, билась в истерике… Возможно, отказ внять её мольбам был продиктован мыслью – её настойчивость проистекает не от любви. Это от нежелания терять завоёванное, если огненный столб над Ракетенфлюгплац поднимется снова. Вместо чувств – расчёт и эгоизм.
С тех пор в отношениях наметилось изменение. Элиза узнала неожиданную способность друга проявлять характер… если, конечно, было что проявлять. Теперь при каждом расхождении мнений Георгий ощущал её стремление отыграть уступки.
Но в плане испытаний он был неумолим. Если жидкостные двигатели опасны, кто кроме него знает их в совершенстве? И на риск он не имеет права отравлять другого. С другой стороны, с ним в одной лодке бортинженер, такая судьба у второго номера.
Георгий показал большой палец – всё в порядке – и закрыл остекление кабины, называемое в авиации фонарём. Далеко впереди на табло побежали цифры обратного отсчёта.
- Двадцать секунд… Готов?
- Да! – прозвучало в наушниках.
Связь только с Куртом. Радиоустройства ещё слишком велики и тяжелы для аэропланов.
- Пять… четыре… три… две… одна… Зажигание!
Ракетные ускорители включились с ударом, от их могучего рёва корпус машины задрожал.
Георгий прекрасно представлял, как это выглядит со стороны: по бетонной полосе среди тёмных мартовских сугробов ускоряется серебристая птица верхом на двух толстых сигарах, из которых бьют гейзеры пламени, за кормой кверху вздымается марево горячего воздуха, огонь неистово ревёт – спирт сгорает в струе чистого кислорода…
Сколько раз он мечтал самому занять пилотское кресло. Так чего жалеть!
Бегемот наступил на грудь и вдавил в сиденье. «Кондор» стремительно нёсся по полосе. Шлем прижало к подголовнику.
- Есть зажигание в основных!
Гениальность идеи двигателя, придуманного не Георгием, но доведённого им до ума, заключалась в том, что воздух для сгорания подаётся в камеру через большой круглый клапан в переднем торце. Впрыснутый керосин поджигается обычной свечой как в авто, клапан под давлением перекрывается, реактивный выхлоп рвётся назад через сопло. Через миг давление на передней стенке клапана опять превысит внутреннее, он откроется… и так до бесконечности, пока не кончится керосин либо скорость не упадёт настолько, что воздуха не будет хватать.
Неравномерность тяги и жуткие вибрации Георгий уменьшил установкой четырёх двигателей, их систему зажигания объединил автоматическим прибором. Проблему это решило только частично – кабину трясло, ручка управления ходила в руках ходуном. Казалось – ещё секунда, экипаж оглохнет, а из зубов начнут выпадать пломбы!
- Есть тяга!
- Взлетаем!
За какие триста-четыреста метров от конца полосы ракетоплан освободился от ракетных ускорителей и ушёл в набор высоты. Чуть позже Курт начал убавлять тягу, сдвигая регуляторы подачи керосина и манипулируя на автомате зажигания. Рёв и вибрации с уровня «невыносимо» уменьшились до состояния «ужасно, но можно терпеть».
Это была совсем умеренная плата. Земля стремительно проваливалась вниз. Ясное синее небо, редкость для февраля в Рюссельсхайме, на глазах темнело, обретало всё большую глубину.
- Двенадцать тысяч, первый! – воскликнул Курт. – Есть потолок по заданию.
- Понял, второй. Идём вниз.
Наверно, с земли военные наблюдатели видят крошечную точку…
Георгий поморщился. Чёртов ордунг! Аэроплан может ещё, просит безмолвно – давай, я подниму тебя выше, пока воздуха хватит, чтоб горел керосин… Они понимают друг друга – человек и лишённый души рукотворный аппарат.
Но есть третий лишний. Для Курта полётное задание святее Закона Божьего. Он накинет узду на ракетную тягу, а на земле не преминёт доложить начальству – Первый своевольничал. И отнюдь не из желания наушничать, выслуживаться перед старшими. Просто – так положено.
«Кондор» и поднимался, и опускался по спирали, её невидимый стержень далеко внизу упирался в фуражки вояк. Для захода на посадку Георгию пришлось уйти в сторону перед разворотом, чтоб направить машину ровно в створ полосы.
И тогда случилась беда.
- Полный газ, второй! Давай всё что есть! Курт!
- Скорость мала, первый! Что происходит?!
Хотел бы и сам понять…
Наверно, когда аэроплан полого пикировал к полосе, навстречу ударил мощный воздушный поток.
До посадочного знака меньше километра, но «Кондор» критически не дотягивал!
Частая трескотня импульсных двигателей стала реже – тяги не хватало на поддержание скорости, замедление привело к дальнейшей потере тяги…
До страшного предела, когда аэроплан просто свалится на крыло от потери скорости, остались мгновения…
Пилот отчаянно балансировал, микроскопическими движениями рукояти управления меняя угол тангажа: инстинктивно хотелось потянуть её на себя, приподнять нос, набрать высоту… Но тогда окончательно упадёт скорость, «Кондор» просто рухнет среди редких елей, а в баках больше тонны керосина. А если опустить нос, скорость кое-как держится, но земля приближается с угрожающей быстротой…
Стойки шасси вспороли мёрзлую землю в сотне шагов от бетона и отлетели.
Ракетоплан со скрежетом и хрустом раздираемого на куски фюзеляжа влетел на полосу. Рукоять управления вдруг начала двигаться свободно – её тяги уже не были связаны элеронами и рулём высоты. Георгий на миг закрыл глаза. Воображение услужливо нарисовало фонтан искр, высекаемых металлом из бетона, потоки керосина из разбитых баков прямо на эти искры…
Через минуту он отказался поверить, что всё ещё жив, а за стеклом фонаря не вздымается зарево пожара. Открыв кабину, попробовал опуститься вниз и чуть не упал – от плоскости крыла сохранился обрубок. Керосином воняло немилосердно.
- Только не курите, первый! – послышался возглас сзади. У Курта голос дрожал от перенесённого, но нашлись силы пошутить.
Интервью отложилось, но не отменилось. Георгий, переодевшись, отвечал на вопросы газетчиков, пытался бодриться: конструкция превосходна, раз не угробила экипаж при аварийной посадке. Инженеры «Опеля» вторили: нужно только добавить кислородный баллон, чтоб двигатели могли увеличить тягу на малой скорости и увести ракетоплан на другой круг.
Но самым ужасным было услышанное от людей в фуражках, брошенное вскользь в разговоре с Дорнебергером: плохо, что к лету «Кондор» не успеет с готовностью к боевым действиям.
В какой войне? Против кого?!
Разумеется, он не получил ответа ни от военных, ни от начальства. Ответ дало время.
Глава вторая . Одесса
Под утро поезд задержался у мелкой узловой станции, в каком-то часе от конечной. Сергей особенно тщательно выбрился, намереваясь предстать перед знакомыми в городе детства во всём блеске свежеиспечённого офицера.
Минуло два часа. Проводник ничего не сказал, осаждаемый пассажирами по поводу долгого простоя, знал не больше них.