Николай Вавилов. Ученый, который хотел накормить весь мир и умер от голода

Суровой зимой 1918–1919 годов «каждый ушел в себя и свои заботы о куске хлеба», как писал в дневнике редактор местной газеты. Но когда тебя ставили перед выбором, то «каждому было ясно, что вилять нельзя: либо ты за революцию, либо против». Выступавших против ждал арест и расстрел на местe[81]. Среди интеллигенции некоторым умудренным опытом удалось избежать такой участи[82].

Поначалу университет был островком относительного спокойствия. Хотя большинство преподавателей выступали против большевиков, а на лекциях звучала антибольшевистская пропаганда, при новом режиме в первое время сперва мало что поменялось[83]. Студентам – сторонникам большевиков вынесли порицание. К 1919 году из десяти тысяч учащихся лишь четыре процента числились в коммунистическом Союзе студентов.

Агрономический факультет Саратовского университета, в который были преобразованы Высшие сельскохозяйственные курсы, уже был одним из крупнейших в России. Вавилов сразу принялся за дальнейшее расширение. Он пригласил на работу четырех ассистенток из «Петровки» и добавил в коллекцию семян более шести тысяч образцов. Среди них был тот уникальный материал, который он собрал за время преподавания в Москве и в экспедициях в Иран, Туркестан и на Памир.

Его лекции пользовались большой популярностью. Темы их выходили за рамки агрономии и включали новые увлекательные находки в генетике. Во вступительной лекции он рассказал слушателям, что генетика открывает такие широкие горизонты в растениеводстве, о которых раньше исследователь мог только мечтать. «В ближайшем будущем человек сможет синтезировать путем скрещивания такие формы, которых совершенно не знает природа», – пообещал Вавилов[84].

Вавилов постарался оградить свое ботаническое сообщество в Саратове от Гражданской войны. Насколько мог, он избегал в своих лекциях упоминания политики. Если выдавалось свободное время, опекал студентов, больных тифом и прочими недугами. Когда экспериментальные посевы было некому сторожить в ночное время, Николай Иванович сам охранял опытные посевы от голодных ворон[85].

Среди студентов на курсах у Вавилова в основном женщины. Одна из слушательниц обратила на себя его внимание: Елена Барулина, двадцатидвухлетняя уроженка Саратова, изящная темноволосая девушка с большими, чуть запавшими серыми глазами и красивыми очертаниями губ. Елена была старшей из четырех детей; они рано осиротели. Их отец был выходцем из крестьян и работал приказчиком в Саратовском порту. В 1913 году Елена с серебряной медалью окончила 1-ю женскую гимназию. К тому времени, когда на Саратовских сельскохозяйственных курсах начал преподавать Вавилов, она училась на третьем курсе. Николай Иванович рекомендовал ее как лучшую студентку для дипломной работы и на должность помощника руководителя семенной станции.

Несмотря на все трудности времени и на намечавшийся роман, Вавилов оставался одержим своей любимой ботаникой. «Импульсирует немного работа, – делился он со своим наставником Регелем, заведующим отделом прикладной ботаники и селекции в Петрограде. – За что ни возьмешься, всюду еще тьму можно сделать, и чем дальше, тем шире и важнее мне кажутся и задачи прикладной ботаники в России и как науки в целом»[86].