Электронная книга - «Вечность длиною в год (СИ)». Краткое содержание книги:
- Позвоню, - покорно соглашаюсь я, застегивая пуховую куртку. По ночам температура падает ниже нуля, сегодня утром пожухлую траву на газонах празднично припорошило изморозью, будто сахарной пудрой. В детстве я любил зиму - хруст слепяще белого снега под сапогами, морозный скрипучий воздух, безудержное счастливое веселье игр. А сейчас… Нет, не люблю. Постоянные простуды, ломота в костях, сонливость - меня бросает в дрожь, когда я вспоминаю прошлую зиму.
- Вот и молодец, - хвалит мама, туго обвязывая мою шею пестрым шарфом, который она недавно связала. Он неприятно колет мне щеку, и я морщусь. - Держи, это для Антона.
Мама всучивает мне в руки пакет, я недоуменно смотрю на нее, изгибая бровь.
- Что это?
- Ну, не пойдешь же ты в гости с пустыми руками, - она закатывает глаза, будто я спросил несусветную глупость. Эх, мама, забыла, сколько лет я ни с кем не общался? Думаешь, у меня еще сохранились какие-то познания о том, что принято? - Я испекла печенье.
- М-м-м. Здорово, - мне хочется заглянуть в этот долбанный пакет и убедиться, что в этом печенье есть свекла, морковь или овсяные хлопья. Потому что если это нормальное печенье, то я разозлюсь на нее уже серьезно. Это по какой причине Миронов ест печенье, когда я давлюсь тушенной с луком капустой и водянистым пюре? Ах, да, я болен. Забыл, как же…
- Все, милый. Позвони. Я тебя люблю, - мама вновь суетится. Натягивает мне шапку на глаза, холодными губами клюет в щеку, распахивает дверь и едва не выталкивает на лестничную клетку. Она стоит на пороге, нервно комкает в руках платок, и в глазах ее отражается восторг, будто я собираюсь лететь в космос. Я жду, что сейчас она начнет вытирать горькие слезы и благословит меня крестным знаменем, но, к счастью, обходится без этого. Сценка под названием “Кирилл Краев идет в гости” достаточно сюрреалистична и без пафосных проявлений материнской любви.
В подъезде, при свете тусклой, опутанной паутиной, лампы, я все же заглядываю в пакет. Воровато оглянувшись, снимаю крышку с пластикового контейнера и расплываюсь в идиотской улыбке. Выпечка - не сильная сторона моей мамы. Это печенные камни, не иначе. Мысленно я, конечно, кручу себе пальцем у виска, потому что только псих может зажлобить печенье. Впрочем, кто сказал, что я нормальный?
***
Антон встречает меня улыбкой. И я мгновенно сжимаюсь, ссутулив плечи, будто маленький провинившийся мальчик. Всю дорогу возмущался, жаловался на что-то - неблагодарная свинья.
- Привет. Проходи, - Антон кажется мне и знакомым, и почти чужим одновременно. Все те же теплые янтарные солнышки в глазах, все та же вежливость и обходительность. Только самоуверенность куда-то подевалась, будто и не было, и я, пока снимаю тяжелые ботинки, с удивлением понимаю, что он нервничает. Почему? Неужто и у идеального Принца есть слабое место? Да даже если и есть, то я уж точно не тот человек, в одобрении которого он нуждается. Вот есть такая особая категория людей, перед которыми можно обличить самые отвратительные недостатки и не волноваться, ибо люди эти - пустое место и вовсе не важно, что они подумают и что скажут. Я как раз из такой категории людей.
- Привет. Держи, это мама передала, - невнятно бормочу под нос я, стремясь как можно скорее избавиться от злополучного пакета. - Печенье.
- Замечательно. Обязательно поблагодари Дарью Степановну за меня!
- Оно несъедобное, - зачем-то замечаю я и тут же краснею. Что за привычка ляпать, не подумав?
- Посмотрим, - хмыкает Антон. - Проходи, что ты на пороге стоишь? Будь как дома, - слова абсолютно дежурные, но у него получается искренне. Так, будто он действительно не разозлится, если я ненароком разобью чашку или даже весь чайный сервиз.
Антон быстро берет себя в руки: от былой неуверенности не осталось и следа. Он показывает мне квартиру - красиво, богато, намного лучше, чем мне запомнилось. Но я почему-то не завидую. Несмотря на все изыски, дом не производит впечатление уютного. Здесь нет обжитости, нет истории - ни детских рисунков на стенах, ни банальных магнитиков на холодильнике. Другое дело - комната Антона. В ней тепло. Быть может, потому что он сам теплый? Бывают такие люди, возле которых комфортно даже тогда, когда они злятся и кричат - таким был мой папа и вот теперь еще Антон. На стенах висят плакаты - старые уже, некоторые из них я помню еще из детства. Из новых только Эйнштейн да какой-то жутковатый мужик - кажется, он музыкант.
- Все никак не сниму, - оправдывается Антон, замечая мой пристальный взгляд.
- Мне нравится, круто, - вполне искренне возражаю я. И куда делись злость и страхи? Эх, Миронов, что ж ты такой идеальный? Вопрос без ответа, конечно. И маме моей нравишься… - О Господи, я забыл позвонить маме! Она просила. Можно я возьму телефон?
- Конечно, без проблем, - Антон достает из кармана джинсов мобильный, протягивает мне, и я осознаю, что рано расслабился. Зашибись, конечно, у него не кнопочный дешевый “Сименс”, а навороченная хренотень, какую я и в руках не держал. Ох, я сейчас назвоню-ю-юсь…
- Эм-м… - я поднимаю на него взгляд - растерянный и испуганный. Антон мгновенно отдергивает руку. Боже, он точно человек? Как можно так мгновенно считывать настроение и понимать его причину?
- Дарья Степановна есть у меня в контактах. Сейчас найду. Вот, держи, - он с невозмутимым видом протягивает мне телефон, в котором уже слышатся протяжные гудки и шепотом добавляет: - Я пойду, поставлю чайник, чай будем пить с тобой. А ты садись здесь и спокойно поговори.
Разговор получается на удивление коротким. Ну, конечно, я же под присмотром человека, которому мама безгранично доверяет. Интересно, она еще помнит, что Антону как бы тоже семнадцать, а не пятьдесят? Я тяжело вздыхаю и кладу телефон на письменный стол - не хватало еще что-то случайно нажать. Наверное, стоит идти на кухню, но я решаю, что ничего страшного, если я побуду в комнате еще пару минут. Здесь хорошо. Замечаю несколько фото в рамках: на одном Антону лет двенадцать, и он с родителями. Они у него красивые, холеные, с одинаково белозубыми улыбками - идеальная семья, если не копать глубже. На самом-то деле каждый из них троих - это отдельная единица, и мне кажется, что точек соприкосновения у них крайне мало. Они не сросшиеся, не впаянные друг в друга, как мы с мамой. Так уж у них сложилось, не мне их судить. Даже сегодня, в выходной день, их нет дома, но я, конечно, не буду спрашивать, где они. Разве это мое дело? А вот вторая фотография вызывает у меня гораздо больший интерес. Я даже беру ее в руку, чтобы получше рассмотреть. На ней Антон запечатлен с Катей - своей то ли девушкой, то ли подругой - и каким-то светловолосым парнем. От изображения волнами исходит тепло, оно кажется живым, и я отчетливо вижу, как переливаются янтарем глаза Миронова - он счастлив в компании этих людей. И где-то внутри жестокий и жадный прошлый Кирилл сердито скрипит зубами - ему не нравится, когда уделяют внимание не ему. Но я быстро заталкиваю это мелкое отвратительное чудовище в самый дальний уголок подсознания. Ишь, разошелся, эгоистичный королек! Иногда мне даже любопытно, каким бы я был, если бы не болезнь.
- Это мы прошлым летом. Парень на фото - Катин старший брат, - я вздрагиваю, виновато оборачиваясь на звук голоса. Антон стоит, облокотившись на дверной косяк, и улыбается - в бежевом свитере и старых потертых джинсах он выглядит по-домашнему. И я улыбаюсь в ответ - немного застенчиво. Конечно, Антон не злится, но все же не стоило, наверное, трогать его вещи.
- Извини.
- Брось, ты можешь смотреть все, что интересно, - отмахивается он и подходит ближе, становясь совсем рядом, задевая меня плечом. Мне хочется отодвинуться, но я все же убеждаю себя сохранять спокойствие. Не хватало еще шугаться от любого нечаянного касания!
- Я не знал, что у Кати есть брат, - зачем-то говорю я, только бы разорвать неожиданно возникшую тишину. Антон как-то странно смотрит на меня - с затаенной тоской - всего одно мимолетное мгновение. А потом равнодушно пожимает плечами и непривычно сухо отвечает: