Вечность длиною в год (СИ)

- Кирилл, выключим, может? - спрашивает Антон, когда я особенно постыдно дергаюсь. Я не виноват, момент и правда был ну очень страшный!

- Нет-нет, интересно, - шепотом отказываюсь я. Если признаться, больше всего мне хочется, чтобы этот долбанный жуткий фильм наконец-то подошел к концу, но не буду же я в этом признаваться? В тот момент я как-то не думаю, что мой испуг очевиден и все эти неуклюжие попытки тоже казаться расслабленным - терпят полнейшее фиаско.

- Ладно. Как знаешь, - не слишком-то охотно уступает он. Кажется, он уже и сам не рад, что пошел у меня на поводу.

Ночью мне ожидаемо не спится. Под пуховым одеялом, которым я накрылся с головой, очень душно, я весь вспотел, но высунуть наружу голову или ноги невообразимо страшно. Стоит признать, что я полностью облажался и уж точно переоценил свою выдержку. Около полуночи я не выдерживаю: достаю из-под подушки мобильный и дрожащими пальцами набираю смс-ку Антону.

“Ты не спишь?”

Прикусываю губу, пытаясь представить, как Миронов отреагирует на это мое дурацкое послание. Впрочем, ничего конкретного вообразить не успеваю: телефон в моей руке начинает вибрировать, от чего я испуганно вздрагиваю. На экране высвечивается имя “Антон”, и я с опаской принимаю вызов.

- У тебя все хорошо? - не дав мне и рта открыть, спрашивает он. Его голос напряженный, от него у меня по рукам бегут мурашки, несмотря на невыносимую жару под одеялом. Неужели волнуется? Это странно… и приятно.

- Да. Просто не спится, - тихо отвечаю я. Чувствую себя глупым - это надо же потревожить его почти в полночь, потому что мне страшно. Так делают только какие-то истерички в дешевых мелодрамах, и мне неловко, что Антон может тоже так посчитать.

- Ясно, - вздыхает он. - Почитать тебе?

- Ты читаешь?

- Да. Занимательную физику, - хмыкает он, и я страдальчески закатываю глаза. Знает ведь, как я “люблю” этот предмет. - Ложись удобнее и слушай.

- Ладно, - соглашаюсь я, сбрасывая с головы одеяло и подтягивая Мэри под бок. Кладу телефон на подушку рядом и слушаю голос Антона, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы. Текст я почти не воспринимаю, он будто фоновый шум, но размеренные теплые интонации вскоре нагоняют на меня сонливость. Я засыпаю, и за всю ночь мне не снится ни единого кошмара.

Мама проходит по коридору, на мгновение остановившись напротив двери в мою комнату. Я стремительно отхожу от окна, ложусь на кровать и укрываюсь с головой. Моя мама чудесно понимает, что вчера что-то произошло, но я не хочу рассказывать, а она не хочет настаивать, хотя и переживает очень. Мне жаль, что приходится волновать ее, но это слишком личное, чтобы я мог обсуждать это с мамой.

Против воли мои мысли вновь и вновь возвращаются ко вчерашнему вечеру, в квартиру Антона. Знаю, уснуть не удастся, пока я не позволю этим навязчивым воспоминаниям полностью вымотать меня и морально, и физически. Поэтому я сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, зажмуриваюсь и впускаю в сознание тот момент.

Антон объясняет мне алгебру. Терпеливо, шаг за шагом, по сто раз повторяя одно и то же. Я осознаю, что вряд ли эти знания мне когда-либо понадобятся, уж слишком самонадеянно думать, что я доживу до выпуска. А если и доживу, то уж поступать точно никуда не буду, бессмысленно это. Но мне нравится слушать его голос и - что уж отрицать! - приятно, когда удается решить какое-то уравнение.

От занятий нас отрывает трель дверного звонка. Это не могут быть его родители, еще слишком рано, да и ключи у них же наверняка есть. Антон хмурится, потирая затекшую шею.

- Хм, странно, я никого не жду, - бормочет он, поднимаясь на ноги. - Ладно, ты посиди пока. Я постараюсь недолго.

Я киваю, пытаясь сосредоточиться на учебнике. Впрочем, вскоре захлопываю его, с досадой поджав губы - без Антона разобраться я не в силах. Проходит еще несколько минут, и я подхожу к двери: не для того, чтобы подслушивать, нет, конечно, просто хочется понять, где же подевался Антон со своим неожиданным гостем. Я немного приоткрываю дверь и слышу голоса, доносящиеся с кухни. Я хочу отойти - нельзя же так! - но слышу свое имя и уже не в силах сделать ни единого шага, будто приростая к полу.

- Из-за Кирилла? - с трудом узнаю голос Кати Савельевой. Она взволнована или рассержена - не могу понять.

- Да. Я обещал ему завтра прийти, - отвечает Антон.

- Миронов, это уже слишком! Послушай, я понимаю, честно, понимаю, что ты чувствуешь! Но он болен, и то, что ты творишь - глупость!

- Не кричи, Катя! Кирилл… - больше я не слушаю. На негнущихся ногах подхожу к кровати и тяжело опускаюсь на нее. Кажется, я ослеп, потому что предметы перед моими глазами размытые и нечеткие, будто я катаюсь на аттракционе. Только проведя по щекам ладонью я понимаю, что все гораздо проще - это всего лишь слезы. Из-за того, что меня всего лишь предали. Всего лишь человек, которого я впустил в свою жизнь и которому начал доверять.

Не знаю, сколько я так сижу: минуту или час. Только когда дверь тихо скрипит, я вздрагиваю и тщетно пытаюсь вытереть заплаканные глаза. Теперь еще опозориться перед ним - и все, можно и помереть.

- Ну, что, Кира, ты решил? - голос Антона беззаботен. Вряд ли его мучит совесть из-за того, что он растрепал чужой секрет.

- Ты рассказал ей, - произношу я, поднимая на него взгляд. Он вздрагивает и бледнеет, будто я ударил его. Глаза его темнеют, он нервно запускает ладонь в волосы, приводя их в еще больший беспорядок.

- Кирилл, послушай…

- Только ей или еще кому-то?

- Кирилл! Конечно, никому! - кажется, он переживает. Ходит из угла в угол, будто попавшийся в ловушку хищник. Да, Миронов, ты попался на вранье. Не так я хотел узнать о том, что ты и правда не идеален. - Катя не скажет. Она мой друг! Господи, да она такое обо мне знает!

- Но это не о тебе, - с моих губ срывается нервный смешок. Я выгляжу жалко, и мне все равно. - Это моя тайна. И я тебе ее не рассказывал. Ты узнал сам, потому что оказался не в том месте и не в то время. Я никогда не хотел, чтобы ты знал! Никогда!

- Просто выслушай меня, пожалуйста, - шепчет он. Интересно, страдание в его глазах - это только отражение моего? Или ему больно из-за того, что он нарушил какой-то из своих моральных принципов?

- Я не хочу. Я иду домой.

Хочется ли мне в тот момент, чтобы он остановил меня? Да. Пока я иду до двери надежда еще теплится в груди - он сейчас обязательно объяснится, логично разложит все по полочкам, и мы вместе посмеемся над моей глупостью. Он скажет, что я неправильно понял и что он никогда не будет говорить о том, что является для меня такой жуткой болью. Ничего не происходит - ровным счетом ничего! Мне кажется, я слышу, как грохочет мое сердце, но это единственный звук, который нарушает напряженную плотную тишину. Возле двери я все же оборачиваюсь - не могу иначе! - вижу, что Антон сидит на кровати, опустив голову на колени. На мгновение мне становится его жаль, но только на мгновение, а потом я выхожу и, пересилив острое желание хлопнуть дверью, тихо закрываю ее. Телефон я оставляю в прихожей.

Воспоминание угасает, и я медленно размыкаю воспаленные веки.

- Только вы с мамой у меня остались, - шепчу я, уложив Мэри у себя под боком. Она не против, ей не впервые впитывать мои слезы. Она не осудит, не засмеется, не предаст. Правда и утешить она не может.

========== Глава 15 ==========

2 ноября

- Кирюша, тебя к телефону, - мама кладет свой мобильный передо мной. Я точно знаю, что она уже несколько раз разговаривала с Антоном, но всякий раз до этого мне везло: я успевал нырнуть под одеяло и притвориться спящим. Быть может, мама и догадывалась, что я притворяюсь, но лишь тяжело вздыхала и шепотом просила Миронова перезвонить позже. Но сейчас я сижу за столом, передо мной стоит тарелка с овсянкой, а возле локтя лежит мобильный, и я чудесно знаю, кто именно на другом конце провода. На мгновение в голове вспыхивает шальная мысль: будто бы случайно дернуть рукой и сбросить телефон на пол - он здесь кафельный, аппарат, вполне возможно, разобьется. Но, конечно, я не реализовываю эту идею: более чем достаточно, что я разбил свой мобильный из-за истерики. Маме и так приходится работать не покладая рук, чтобы обеспечить меня необходимыми лекарствами, нечего ей пахать еще и ради таких незапланированных трат.