Электронная книга - «Вечность длиною в год (СИ)». Краткое содержание книги:
- Ничего страшного! Я люблю готовить, - уверяет он, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Да кто бы сомневался, ей-богу?
- Ох, ладно-ладно, - мама поднимает руки ладонями вперед в знак капитуляции, ласково улыбается нам обоим: - Ну что, мальчики, идемте домой?
“Домой…” Кажется, с момента смерти папы я не чувствовал, что у меня есть дом. С тех пор наша квартира стала убежищем для двух одиночеств, а после и вовсе моим склепом, в котором я медленно угасал. Мне не нравится там: ни запах, ни обстановка, ни атмосфера. Переступив порог, я сразу ощущаю, как в тело проникает могильный холод, как сковывает мои движения затхлый воздух, пропахший болезнью и страхом. Потом, конечно, становится легче, когда апатия овладевает мной в полную силу, лишая любых желаний. Но сегодня все иначе, потому что Антону удается отвлечь меня от тягостных размышлений и, войдя в свою комнату, я с удивлением ловлю себя на мысли, что ведь все не так уж и плохо. Сегодня даже дышится легче, полной грудью.
Мама и Антон все еще разговаривают в прихожей, словно старые закадычные друзья, и я трачу эти несколько минут на то, чтобы просто перевести дух, собрать остатки энергии и не портить никому настроение. Мне хочется, чтобы они оба понимали, как меня радует их общество и то, что они есть в моей жизни. Мама. Антон. Мэри.
- Я помню о тебе. Прости… - тихо шепчу я, присев на краешек кровати и кончиками пальцев погладив прохладный шелк кукольного платья. В последнее время я все реже разговариваю с ней. А раньше, помнится, выговаривал все, что было на душе, часами мог упиваться своим монологом, воображая, что моя Мэри все слышит и понимает. Это она была моим психотерапевтом. Моим другом. Моим творением. И это не изменилось, просто… Просто по какому-то странному капризу судьбы в моей жизни появился еще один человек. И в отличие от Мэри я не мог быть уверен, что Антон будет со мной до конца. Иногда я и вовсе предполагаю, что там, на небесах, кто-то ошибся, и на самом-то деле друг предназначался не мне. Не смертельно больному убогому ничтожеству, - Кириллу Краеву - а кому-то интересному, успешному и перспективному.
Я подавляю тяжелый вздох - к чему гадать, и правда? - и медленно стягиваю колючий свитер, который мама связала мне прошлой зимой. Ненавижу это уродливое неудобное творение, но исправно ношу, чтобы порадовать маму. Наверное, такова моя любовь - есть невкусную еду, принимать горькие лекарства, носить некрасивую одежду, улыбаться потрескавшимися губами и дышать, проживая секунду за секундой, чтобы не оставить ее одинокой. Для кого-то это жалкие пустяки, не достойные мужчины и хорошего сына. Для меня - все, на что я способен.
“Хватит!” - мысленно прикрикиваю сам на себя, запускаю пальцы в волосы, делаю несколько глубоких вдохов и медленно встаю. Небрежно бросаю свитер на стул, тяну вверх простую белую майку, намереваясь переодеться к ужину…
- Кира! - Антон входит без стука, и я остро чувствую себя героем одной из второсортных американских комедий, которые множество раз смотрел с мамой. Мне хочется трусливо прикрыться, потому что никогда я еще не чувствовал свое уродство настолько остро, но какими-то титаническими усилиями воли заставляю себя просто обернуться спиной, дрожащими руками вытащить измятую мешковатую футболку из-под подушки и натянуть ее. И все это время Антон - ублюдок такой! - смотрит. Я чувствую этот взгляд так же, как если бы он касался меня рукой: на каждом позвонке, на острых выступах лопаток, на пояснице. И понимаю, что покраснел от жгучего, болезненного смущения, от его бесцеремонности, от своей слабости - от всего-всего на свете. А еще я злюсь, просто пылаю яростью, как демон из преисподней. Почему?! Почему он не вышел? Неужели неясно, насколько мне неприятно и стыдно? Неужто больной человек - такая диковинка, от которой он не в силах отвести взгляд?
- Что ты хотел? - шиплю я, разворачиваясь к нему и даже не пытаясь скрыть неприязнь в голосе. Все мои мысли о мирном ужине в узком кругу плавятся и оседают пылью на мягкий ворс ковра. Им на смену приходит одно желание, чтобы меня оставили в покое! Чтобы не врывались в мою комнату без стука! Не смотрели и не разговаривали со мной! И не жалели, потому что - черт бы их всех побрал! - жалеть себя я умею лучше, чем кто-либо иной.
- Отдать тебе это, - Антон невозмутимо подходит ближе и кладет тетради на кровать. - Химия, биология, физика. Ужин будет готов через полчаса, я пока помогу твоей маме. Позову, когда будет готово.
- Сам выйду, - ворчу я под нос, не решаясь поднять на него взгляд.
- Хорошо, - беспечно соглашается Антон и бесшумной поступью кошки выскальзывает в коридор. Я несколько мгновений смотрю на дверную ручку, взглядом оглаживая каждый ее изгиб, и чувствую незыблемую уверенность, что Антон сейчас вернется, чтобы прочитать мне очередную лекцию о моем поведении, чтобы успокоить безрассудное сердце, которое бухает, кажется, где-то в горле, грозясь прорвать тонкую кожу. Не возвращается. И мне почему-то досадно, как будто маленькому мальчику, ожидания которого обманули, подарив на День рождения не желанный долгие месяцы вертолет, а потрепанного зайца, выиграного за удачный выстрел в парке аттракционов.
***
Ужин проходит спокойно. Мама и Антон что-то тихо обсуждают, я не прислушиваюсь, лишь иногда выхватываю из их речи отдельные фразы - “школа”, “хочешь добавки?”, “помнишь, как в первом классе…” Чувствую их редкие взгляды на себе - задумчивый Антона и обеспокоенный мамы. Но оборачиваться не хочу, то ли в знак протеста, то ли черт его знает почему. Так и сижу в полоборота, держа тарелку на коленях и смотрю в окно - осенняя ночь вязкой густой тушью накрывает собой город. Только желтые окошки соседнего дома да яркие вспышки фар на автостраде разбавляют сплошную темень. Октябрьский вечер напоминает мне мою жизнь - болезненный холод и чернильная темнота с редкими-редкими всполохами настоящих, полноценных эмоций.
- Кирюша, ты доел? - мама мягко кладет ладонь мне на плечо. Наверняка не первый раз спрашивает, я просто вновь не услышал, находясь под плотной водой в своем собственном мире, куда им, здоровым людям, так сложно пробиться.
- Да, спасибо, - киваю я, ставя пустую тарелку на стол. С ужасом понимаю, что не помню, что сегодня было на ужин и когда я успел съесть все. Моя рассеянность приобретает угрожающие масштабы, и это меня пугает. - Помочь тебе?
- Нет, конечно, - мама смеется так, как смеются родители, услышав исковерканное слово из уст своего ребенка-крохи - снисходительно. А мне обидно. Так, наверное, обидно тем детям, мечты которых на великое будущее рушатся из-за неосторожного родительского неверия - “ты не сможешь”, “у тебя не получится”, “ты бездарность”. Мама не со зла, она просто и правда не верит, что я могу помочь хоть чем-то. Для нее я навсегда останусь маленьким мальчиком, единственным сыном, за которым смерть ходит по пятам. Это мама в нашей семье благородный рыцарь в сверкающих доспехах - преодолевает трудности и воюет на износ. Жаль только, что битва ее с ветряными мельницами…
- Дарья Степанова, и правда, мы с Кириллом помоем посуду. Тут же совсем немного, а вам рано вставать, - Антон говорит серьезно и спокойно. Как взрослый. Так, как никогда не научусь говорить я. Мама смотрит Антону в глаза и, клянусь всеми святыми, несколько мгновений мне кажется, что и ему в этот раз она откажет.
- Ладно, как хотите, - мамин голос, словно хрупкий шелест пожелтевших листьев. И я весь превращаюсь в противоречие: с одной стороны я злюсь на нее. Право слово, сколько же можно напоминать мне о моей слабости? Неужто нельзя хотя бы изредка сделать вид, что все хорошо? Но с другой - внутри больно жжется нежность. Я хочу ее обнять сейчас, но стесняюсь, конечно. Какой же семнадцатилетний мальчишка не стесняется проявить любовь к маме? Единственное, на что меня хватает - коротко сжать ее теплые пальцы. Они у нее длинные, мечта любого пианиста. Моя мама могла бы быть хорошим музыкантом. Или художником. Певицей. Писательницей. Да кем угодно, черт возьми! Только не матерью смертельно больного ребенка - несчастной, измученной, едва живой. - Я пойду тогда, да? Почитаю немного. Вы тут… Свет выключите потом, хорошо?