Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Живем тихонько-тихонько, масленицы не замечаем и гостей не принимаем.
В последнее время у нас нашествие мышей, на это все что-то жалуются. Очевидно, и мышам стало голодно, в складах ничего нет.
9/II. 1917 г.
Какая радость! От тебя письмо из Унгены, и такое хорошее, хорошее. <…> Мороз надоел отчаянно, ждем с нетерпением тепла, тем более что антрацит у нас на исходе, а мы перед купанием девочки всегда нагреваем эту комнату печкой; без антрацита холодно будет купать ее.
10/II. 1917 г.
Ну и ехал же ты, мой дорогой, целых 9 дней, измучился, наверное. Сегодня получила твою телеграмму от 5 февраля. Уж если телеграммы приходят на 6-й день, то разве можно ждать скоро писем. Слава Богу, что на месте, стало полегче на душе. <…>
Прямо жуть берет заглянуть в будущее, особенно если впервые увидишь московский мрак и не достанешь хлеба. <…>
Немножко меньше у меня стало молока; это меня очень огорчает. Питаемся мы, право, удовлетворительно. Правда, в последнее время не можем достать мяса, но зато каждый день у нас есть молоко.
С завтрашнего дня буду оставлять Пузырку с Соней, а сама буду ходить гулять. Теоретически мне было легко рассуждать: если ребенок сыт и сух, мне делать нечего, пускай и покричит. А практически выходит не так: каждый крик отзывается болезненно, всё думаешь, не болит ли чего.
12/II. 1917 г.
С каждым днем всё тяжелее и тяжелее доставать хлеб. Что дальше будет, не знаю. Написала Оле, чтоб она, если поедет, хоть немного привезла ржаной муки, будем дома печь ржаной [хлеб]. В очередях сильное озлобление против солдат, которые, пользуясь правом покупать вне очереди, тоже на этом спекулируют. Везде и всюду одно и то же.
Холод тоже не прекращается. Божье наказание, да и только… <…>
Нет, Ежик, ты не сомневайся, я все-таки изо всех сил буду стараться соединить в себе два эти трудно совместимые начала – семью и работу. Ведь и сейчас, сидя дома, я стараюсь использовать каждый свободный час – то пошью, то почитаю, а через 2 недели пойду в больницу к Алексееву насчет летней работы. Вот в чем я ограничу себя, правда, без особого ущерба – это в хождении по знакомым.
17/II. 1917 г.
Хлеб доставать с каждым днем труднее. Дуняша простаивает с 5/4 до 10 ч. утра и приходит совсем разогорченная и продрогшая. А на меня едун напал, видно, на двоих нужно больше. Несмотря на то что хронически недосыпаю, я все-таки чувствую себя лучше в смысле духовном – больше потребности читать, работать.
18/II. 1917 г.
Наконец-то я получила, милый мой, твои письма (5, 7 и 8; 6-го нет) из далекой Румынии. Прочла и почувствовала себя совсем уничтоженной, пристыженной. <…> Сегодня после чтения твоих писем я как-то сразу глубоко осознала всю тяжесть вашего положения и заметалась от сознания своей нечуткости. Да, у нас тепло и уютно внешне, и мечтать можно… <…>
В Думе опять раздаются речи о Константинополе. Как созданы головы этих господ?
Ты пишешь о возможных перемещениях в вашей врачебной корпорации. Господи, я готова снова молиться со слезами, как во времена детства, чтоб это перемещение коснулось и тебя. Подайте и вы с Сергеем Гавриловичем [Матвеевым] рапорты о перемещении[509]. Ведь здесь непочатый угол врачей, не нюхавших фронта.
20/II. 1917 г.
Сегодня вышла погулять и зашла в Морозовку справиться, выходит ли директор [Алексеев]. Оказывается, надо сейчас затевать разговор о заместительстве, так как он начал подыскивать среди экстернов. Поговорила с Ольгой Ивановной [Антоновой] о больных, и так-то потянуло опять к медицинской работе. С большим интересом пойду в понедельник в Карзинкинское [отделение]; теперь еще больше интерес к грудным детям. Буду всё сравнивать с Пузыркой. <…>
Настроение здесь самое тревожное. Вчера на Калужской разгромили булочную Ратникова. Только и разговор – о хлебе. Все врачи из Морозовской больницы идут с сумочками с хлебом.
С грустью думаю, как я устроюсь на той неделе: Дуняша из очереди приходит только в одиннадцатом часу. С кем же могу оставить девочку, чтоб пойти в больницу?
22/II. 1917 г.
Беда у нас. Дуняша расклеилась: похудела, жалуется на ежедневную головную боль; очевидно, тоже инфлюэнца. Я хотела пойти к соседке попросить хлеба, чтоб ей не стоять в очереди завтра – не хочет и слушать. Сегодня ей опять пришлось идти за дровами. Так вот время и проходит у нас в очередях. <…> Живем, Ежичка, скромно, а деньги так и плывут, прямо беда.
23/II. 1917 г.
509
Речь шла о замене фронтовых врачей тыловыми.