Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Если государство вновь контролирует и структурирует, ограничивает и направляет власть, значит, оно манифестирует вполне определённую новую мораль, разумное основание человеческих действий, которому должна следовать в том числе и в первую очередь власть. Может показаться – так этот вопрос и освещается в многочисленных учебных курсах «государства и права», – что власть ограничивают законы, а их устанавливают люди, государство же есть организация по исполнению законов. Да, именно так и звучит концепция верховенства власти над государством. Все попытки создать в этих концептуальных рамках апологию закона, доказать именно его «верховенство», прикрыть власть законом вынуждены исключать из поля внимания тот факт, что закон, как говорили и писали древние римляне (времён республики), «есть выражение воли римского народа». Манипулятивная всеобщая демократия, в отличие от римской, умеет подставлять на место абстрактной переменной «народ» из «социальной алгебры» нескольких человек. Чем руководствуется законодатель, кем бы он ни был? Откуда он знает, «что такое хорошо и что такое плохо»? Если это не старая добрая система, в которой власть права только потому, что она власть, неважно, монархическая или демократическая, то основанием может быть только мораль, направленная на создание и воспроизводство государства, – государственная мораль. Цивилистские попытки свести государственную мораль к праву, отличному от закона, никогда не были успешны – такое «право» на деле не может выбраться из содержания и формы закона и не существует без них.

В действительности никакая – ни примитивная, ни высокоразвитая – юрисдикция, осуществление права и работа закона неэффективны и попросту невозможны без работы морали. Если врач будет лечить только на основании закона, но не врачебной этики, призвания и клятвы Гиппократа, то он ничем не будет отличаться от автоматической мясорубки. Очищенный от человека, автоматизированный закон перестаёт быть законом, становится социальной машиной, внешней по отношению и к индивиду, и к коллективу. Устранение из реализации закона человека – то есть элемента понимания человеческих поступков – в конечном счёте ведёт к противопоставлению человека закону, к справедливому человеческому желанию уничтожить такой закон. И задолго до бунта (или революции) такой закон утрачивает доверие. Ведь оно осмыслено только по отношению к человеку. Человека должен судить человек. Все либеральные идеологемы, прославляющие так называемые «правила игры» (так они пытаются часто представить свою версию закона как привлекательную, привычную и общепонятную), разоблачают сами себя, ведь там, где действуют правила (некоторые области человеческой деятельности действительно могут регулироваться только ими), нет места правам. Закон работает как закон только через механизм суда, через рассмотрение действия и закона в их соотношении при понимании (истолковании) и того, и другого. Судья судит по внутреннему убеждению, основанием которого является мораль, знание того, что до́лжно и не до́лжно в человеческом действии. Поэтому все общественные дисциплины до вторжения в сферу их ответственности идеологии естественных наук, строящих знание об объекте, справедливо и точно назывались моральными науками (и экономика тоже). Государство же есть государственная мораль, структурирующая отношения власти, саму власть, основания подчинения и использующая закон в качестве инструмента, корректирующего отказ от подчинения. Ядро власти, её основная «масса» – добровольное подчинение – при государственном порядке власти обеспечивается не законом, а государственной моралью. Последняя известна всем, тогда как закон даже в общих чертах – лишь специалистам.