Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Гарри покачал головой.

— Если бы я был художником, я сам хотел бы разобраться, кто я: гений или говно. Ведь чьё-то мнение помогло бы мне это понять.

На лице Риддла проступил откровенный скептицизм.

— Гений… Вот уж слово загаженное, как Темза. Гениев не существует. Они живут только в фантазиях экзальтированных девиц, — сказал он с усмешкой. — Есть отличные профессионалы.

— Это только слово, — Гарри рассердился. — Я не хочу спорить о словах!

— Но вам придётся. Как в математике: чтобы найти значение функции, вам необходимо перебрать аргументы. Что такое гений? Мы уже как-то говорили с вами об этом. Пустое слово. Ничего оно не значит.

— Не знаю! Тот, кто способен в своей сфере сделать что-то, что не может другой. Что-то удивительно сложное и новое.

— То есть отличный профессионал?

— Ну, назовите это так, если в вашем мире нет слова «гений»! — закричал Гарри. — Гёте, Ницше, Бетховен и Микеланджело — разве они не гении? Так их называют все!

— Кто «все»? Кто о них ни черта не знает, кроме того, что они «гении»? Все они были мастерами своего дела. Каждый из них пахал как полевой трактор, вот и всё.

— Остыньте, — насмешливо добавил Риддл, глядя на багрового от злости Гарри. — Я всего лишь хотел разобраться, что стоит за вашими словами. Согласитесь, спорить надо хотя бы об одном и том же понятии, чтобы недоразумения возникали только вокруг аргументации, а не самого предмета спора. Вы сами-то что о себе думаете? Вы гений или говно?

Гарри растерялся.

— Я же не художник.

— Но если бы были им, — сказал Риддл вдруг, — и пришёл бы к вам Микеланджело, и сказал бы, что вы говно, вы бы перестали писать картины?

Гарри вспомнил, как Снейп ответил на похожий вопрос: «Я должен играть».

— Наверное, нет, — ответил он, — будь я художником, я не мог бы без этого жить.

— А могло быть наоборот: пришёл к вам Микеланджело и сказал, что вы гений. Что бы вы делали?

Гарри фыркнул.

— Писал бы картины.

Риддл задумался.

— Вот и я так считаю. А теперь взгляните на это со стороны: вы не знаете, гений вы или говно, но вы не можете не писать. Независимо от того, что бы вы услышали от Микеланджело, вы бы продолжали свою работу. Кстати, современники Микеланджело называли его ангелов паяцами и клоунами, его фрески — подходящими лишь для общественных бань и таверн, а Ги де Мопассан утверждал, что «Страшный суд» написан невежественным истопником для дешёвого карнавала. Так зачем вам чьё-то мнение?

Гарри покачал головой.

— Мне было бы легче. Я знал бы, что не один. Что не нужно сомневаться в себе.

— Но вы всё равно будете, — ответил Риддл холодно. — Будете один и будете сомневаться. Слова Микеланджело помогут вам ровно на пять минут, но потом вы возьмётесь за свою работу и снова увидите, что в ней нет истины, и перестанете в себя верить, потому что это сомнение и заставляет вас возвращаться и искать, начинать заново. Лишитесь его, и вы перестанете быть художником. Любое искусство — это путь к совершенству, а совершенство, как бог…