Женщины на русском престоле и вокруг него

Объезжая заставы, Сумароков прибыл в Митаву всего на несколько часов раньше депутатов, но этого, судя по всему, оказалось достаточно. Анна поняла ситуацию и стала действовать в соответствии с присланными ей «рекомендациями»: посланники Совета были любезно приняты, а «Кондиции» — подписаны. Однако каким-то образом депутаты узнали, что незадолго до них из Москвы прибыл некий человек, который виделся с герцогиней. За таинственным гонцом была послана погоня, Сумарокова поймали и привезли обратно в Митаву, где «господа депутаты избили его, велели заковать в железа и отправить в Москву». Но, несмотря на этот инцидент, главная задача депутатов была выполнена, и они вернулись в первопрестольную. Казалось, «верховники» могут праздновать победу: им оставалась лишь формальность — сообщить о подписании «Кондиций» высшим государственным чинам.

Утром 2 февраля 1730 г. члены Верховного тайного совета собрались на заседание, на котором не присутствовали все еще продолжавший «болеть» барон А. И. Остерман и сопровождавший («на всякий случай») Анну Иоанновну на пути в Москву князь В. Л. Долгорукий. Кроме самих «верховников», на заседании присутствовали все сенаторы, три члена Синода, генералы, президенты коллегий и некоторые другие лица, получившие приглашение. Секретарь зачитал собравшимся подписанные Анной Иоанновной «Кондиции», а также ее письмо Совету, в котором будущая императрица якобы объясняла причины, побудившие ее к ограничению собственной власти (это письмо было написано самими членами Совета и подписано Анной вместе с «Кондициями»). И вот тут «верховники» впервые столкнулись с проблемой. Точнее, даже не с проблемой, а с отсутствием того единодушного одобрения их действии, к которому они уже успели привыкнуть: дело было в том, что один из самых уважаемых представителей дворянства князь Алексей Михайлович Черкасский никак не мог взять в толк, отчего это государыне пришла в голову мысль ограничить собственную власть… Вопрос остался без ясного ответа, но князь добился разрешения на то, что отныне все желающие (разумеется — дворяне) могли подавать в письменном виде свои соображения по поводу будущего устройства государственной власти. «Верховникам» пришлось согласиться.

По воспоминаниям современников, в дни с 3 по 12 февраля 1730 г. Москва буквально бурлила: дворяне, съехавшиеся со всей империи на свадьбу Петра II, а попавшие на его похороны, еще не совсем пришли в себя после новости о скором воцарении мало кому известной герцогини курляндской, как вновь были весьма и весьма озадачены — власть новой государыни должна была стать ограниченной, а сами эти ограничения можно было обсуждать! По домам собирались группы дворян, которые высказывали свои пожелания, формулировали предложения, спорили, писали, одним словом — вырабатывали проекты. Более того, даже лидер «верховников» Д. М. Голицын, решивший перехватить инициативу у дворянской оппозиции, подготовил новый проект государственного устройства, на сей раз — с учетом интересов рядового дворянства (или, как тогда было модно говорить на польский манер, — «шляхетства»). Однако все эти проекты, при всех их отличиях, были сходны в одном: они в большей или меньшей степени касались положения привилегированных сословий, но совершенно не затрагивали жизнь обычных людей — крестьян, городских обывателей, купцов, рядового духовенства… А ведь именно эти люди составляли почти 90 % населения страны!..

Между тем 10 февраля Анна Иоанновна прибыла в подмосковное село Всесвятское. Здесь она должна была задержаться, так как еще не состоялись похороны Петра II. До нее, разумеется, доходили слухи о событиях в Москве, в том числе — и о дворянской оппозиции Верховному тайному совету, но главное — она небезосновательно рассчитывала на поддержку гвардии, и потому с каждым днем вела себя все более и более уверенно. Так, 12 февраля Анна объявила себя полковником Преображенского полка и капитаном кавалергардов, хотя, согласно «Кондициям», не имела права делать этого. А когда 14 февраля «верховники» приехали во Всесвятское, чтобы вручить Анне орден Андрея Первозванного, она, по словам К.-Г. Манштейна, сама взяла с золотого блюда Андреевскую ленту и произнесла: «Да, ведь я и забыла надеть его», попросив помочь надеть орден кого-то из окружающих; «когда же великий канцлер вздумал сказать ей речь, она велела ему замолчать». Таким образом, в течение нескольких дней назревал конфликт, который сдерживался лишь неуверенностью сторон в своих силах… Кульминация наступила 25-го числа.

25 февраля 1730 г. в Москве состоялось заседание Верховного тайного совета, на которое, неожиданно для «верховников», приехало множество дворян, в том числе — и сто пятьдесят офицеров, которые потребовали, чтобы «по большинству голосов установлена была правильная и хорошая форма правления», «верховники» вновь были вынуждены уступить. Начались долгие и горячие споры, в ходе которых стороны постоянно апеллировали к Анне Иоанновне, тем самым уже признавая ее власть, а когда фельдмаршал В. В. Долгорукий предложил гвардейцам присягнуть не только новой императрице, но и Верховному тайному совету, ему открыто пригрозили физической расправой. Закончилось же все сценой, очень похожей на сцену из спектакля: услышав о том, что «Кондиции» были составлены одними лишь «верховниками», а отнюдь не «всем народом», и последовавшую затем просьбу гвардейцев «принять самодержавство таково, каково ваши славные и достохвальные предки имели», Анна попросила принести ей текст «Кондиций» и, обращаясь к В. А. Долгорукому со словами «Так ты меня обманул, князь Василий Лукич!», разорвала документ. Через десять дней специальным манифестом Анна Иоанновна упразднила Верховный тайный совет, а еще через некоторое время все его члены оказались либо в ссылке, либо на плахе.