Путешествие по арабским странам

— В этом помещении, открытом с одной стороны, — сказал врач, — регулярно демонстрируются кинокартины. Доступ бесплатный. В прежние времена деревня, конечно, понятия не имела о кино.

— А фильмы какие? — спросил Петер.

— В основном американские, — ответил врач. — Арабских еще мало.

— И гангстерские тоже?

— К сожалению, да.

— Тогда уж лучше вымышленные верблюды, — рассучил Петер.

— Что вы имеете в виду?

Петер рассказал смешной эпизод, о котором несколько дней назад слышал от своего друга Ахмеда, клятвенно уверявшего, что это чистая правда.

Американская кинокомпания снимала в Египте картину «В стране фараонов». Сценарий предусматривал множество эпизодов с верблюдами. Консультант-египтянин сказал режиссеру:

— Этого нельзя делать. Историки доказали, что во промена фараонов в Египте еще не было верблюдов.

— Но нельзя же в фильме о Египте обойтись без верблюдов! — возмутился режиссер. — Они так хороню получаются на пленке.

— Так, — закончил Петер, — в стране фараонов появились американские верблюды.

Врач со своим гостем уже направился к другому крылу одноэтажного здания. На скамье под открытым небом сидели люди, в основном юноши, даже несколько мальчиков в штанишках и рубашках или в галабиях и одна девочка не старше пятнадцати лет, но уже в черном платье и черном платке.

— Пациенты, — сказал врач.

Бросалось в глаза, что все они прибыли из отдаленных деревень и не связаны с центром. Одеты они были нс так легко, как местные жители. Завидев незнакомца, они с тупым недоумением уставились на него. А как отличались приезжие дети от тех мальчишек, которые во время перемены с удивительной непринужденностью толпились вокруг гостей! Разделяло же их только несколько лет современного воспитания…

Врач повел Петера в больницу. В ней было четырнадцать коек, но главным образом здесь производился амбулаторный прием населения. Больные платили четыре пиастра за лекарства, а медицинское обслуживание ничего не стоило.

В одной из палат лежал мужчина с ногой в лубке; в двух других помещались женщины. Лица больных выражали мрачную покорность судьбе, глаза смотрели вопрошающе. Одна из женщин держала на руках спящего младенца, сморщенное, трогательно крохотное существо.

— Большинство женщин, конечно, еще рожают дома, — сказал врач, — многие даже, сидя на деревянных стульях, как рожали столетия назад.

Они пошли дальше. В кухне стояли большие современные котлы из белой жести. В комнате рядом молодые женщины занимались упаковкой фиников.

— Мы учим их фасовать плоды для экспорта, — заметил врач.

Когда Петер вошел в другую палату, у него перехватило дыхание. Из трех находившихся там людей двое — мальчик и женщина — были слепы, глаза их хранили следы страшного разрушения. Двадцатилетняя девушка учила их азбуке для слепых. Она показала Петеру историю болезни слепой, в которой скупыми словами рассказывалась вся ее небогатая событиями жизнь.

Ей было тридцать пять лет, до замужества она работала в сельском хозяйстве. В двадцать лет она родила первого ребенка. Пять детей остались в живых. Старшему минуло пятнадцать лет, остальным — десять, восемь, шесть и четыре. Все дети и муж здоровы. Мужу теперь шестьдесят лет. Он феллах. Никто из них не умеет ни читать, ни писать. Семья живет в хижине из двух комнат, расположенных одна над другой. Муж зарабатывает два фунта в неделю, отдавая напрокат своего осла, и еще фунт — своим трудом.

Женщина сидела за столом. Руки ее ощупывали лежащий перед ней алфавит. Выглядела она старухой. Напротив нее за столом сидел десятилетний мальчик, потерявший зрение в раннем детстве.

— Трахома? — спросил Петер.

Врач кивнул.

Зараза занесена мухами. Болезнь не лечили, а потом уже было поздно.

Рядом с беспомощными инвалидами стояла юная девушка, очень хорошенькая, с добрыми, сияющими, доверчивыми глазами. На вопрос Петера, что она здесь делает, девушка ответила:

— Стараюсь помочь им найти свое место в жизни. Она получила специальное образование. В жизни ее семьи не было обстоятельств, которые могли побудить ее выбрать такую трудную профессию. Для этих людей она была лучом света среди окружавшей их тьмы.

— Почему вы выбрали такую специальность? — поинтересовался Петер.

— Я хотела быть полезной слепым, — сказала она скромно. — Прежде никто о них не заботился.

Когда они отправились дальше, врач заметил:

— Правильно она сказала: «Прежде никто о них не заботился». Возьмите, к примеру, семью этой слепой. Ее болезнью никто не интересовался. Разве могла опа платить врачу, существуя с пятью детьми на три фунта в неделю?

— Нет, конечно, — согласился Петер и рассказал, что несколько дней тому назад он за одну-единственную прививку против инфекции от укуса песчаной мухи заплатил целый фунт.

— Не получая медицинской помощи, — продолжал врач, — женщина ослепла на один глаз, но у нее оставался второй. Однако и он становился день ото дня все хуже. Врача все не было, и она ослепла. Да, вот так и жили эти люди, никто из них не учился ни читать, пи писать, ни считать, никому до них не было дела. Теперь республика начинает заботиться о них. Поэтому опа и создала такие центры, как наш. Двести пятьдесят уже действуют, шестьсот еще предстоит создать. Они имеют решающее значение для нашей страны, где почти две трети населения заняты в сельском хозяйстве.