Путешествие по арабским странам

— Во всяком случае, поинтересовались бы, а есть ли у нее хотя бы эротический капитал?

— Во всяком случае! Я, впрочем, во время танца подумала нечто подобное.

— И поэтому заговорили о капитализме и коммунизме?

— Не могла же я заговорить об эротике.

— Почему, собственно?

— Большинство американцев не признают чувства. Только money[29] и sex[30].

— В это я не верю.

— У вас есть опыт в этой области?

— Слишком мало. А у вас?

— Я была замужем.

— Уже?

— Темпы у нас иногда сногсшибательные. Но вы так и не ответили на мой вопрос серьезно.

— Серьезно?

— Именно.

— Мне бы больше хотелось еще раз потанцевать с вами.

Обняв ее, он сказал:

— Лучше танцевать, чем драться. А серьезно я отвечу так; мы везде ищем контактов и не боимся их, как вы.

Они пошли танцевать.

— Как можно более тесных контактов, кажется, — заметила она.

— Если того требуют обстоятельства, — отпарировал он. — Даже на маленьком пространстве можно ладить друг с другом.

Они спустились по каменной лестнице к выходу в парк, дорожки которого скудно освещались цветными фонариками. За этим полумраком лежала тьма, полная, казалось, тайн. Рядом, чуть не задев их головы, промчалась летучая мышь. Кошка прошмыгнула в кусты. У стены гостиницы был привязан ослик, он стоял неподвижно, будто спал. Мимо, словно привидение, бесшумно проскользнул человек в белой галабии. Они вышли на свет.

— Знаете, где я еще ни разу не была? — спросила Ивонна. — В Сахара-сити.

— Я тоже.

— Если завернуть туда, мы потеряем каких-нибудь четверть часа.

Таксист взялся найти ночью дорогу в пустыню, но увидели они не много. Несколько раз они проезжали словно через ущелья.

— Стены гробниц, — пояснил водитель.

Затем далеко впереди в пустыне показались огни и они поняли, что, описав большую дугу, движутся по направлению к ним. Петер и Ивонна попросили остановить машину и вышли.

В пустыне было тихо и очень темно, серп луны исчез, над мраком в вышине мигали и сверкали звезды; одни искрились, другие излучали ровное белое сияние. В свете фар виднелись неясные очертания дороги. Они попросили выключить фары.

Ни звука — тишина как в могиле. Ни огонька — сплошная тьма, полная неясных предчувствий. Кругом ни души — глубокий покой на грани между жизнью и смертью.

Сахара-сити состоял из нескольких охотничьих шатров свергнутого короля, которые ловкий делец превратил в бары. Пестрые фонарики висели здесь на искусственной пальме, венки были сплетены из бумажных цветов. В этот вечер шло представление, устроенное с благотворительной целью, и в главной, самой большой палатке яблоку негде было упасть.

— Подождите, пожалуйста, пока кончится танец. Тогда я провожу вас на место, — сказал метрдотель Петеру и Ивонне, остановившимся у входа.

На сцене, расположенной у противоположной узкой стенки палатки, египетская танцовщица исполняла танец живота. Верхнюю часть ее тела прикрывал только узкий бюстгальтер. Сквозь широкую черную тюлевую юбку до пят проглядывали голубые плавки, настолько крохотные, что даже пупок оставался открытым. При виде ее мясистого тела Петеру вспомнилось замечание портного-португальца:

«Египтянам нравятся полные женщины с широкими бедрами».

Но и в этой области, очевидно, произошли изменения. Чтобы убедиться в этом, достаточно было посмотреть на стройных грациозных египтянок, сидевших в зале рядом со своими мужьями. В тех слоях общества, которые были здесь представлены, женщины не закрывали лица и головы, не носили покрывал и платков. Мужчины все были в костюмах, Петер не обнаружил пи одного в галабии.

Он и раньше слышал о танце живота. Ему рассказывали, будто этот танец действует возбуждающе, будто он груб и даже непристоен. Ничего подобного он не заметил. Смуглое тело танцовщицы двигалось с размеренной ритмичностью, его гибкость вызывала у зрителей спокойное восхищение. Время от времени танцовщица делала несколько шажков по сцене, но в основном ее несколько откинутое назад тело, напоминавшее широко открытый серп луны, почти не двигалось, а лицо сохраняло отсутствующее выражение, точно она спала.

Танец, как оказалось, был разработан весьма тщательно. Телодвижения, вначале сдержанные, постепенно становились все более эмоциональными, и под конец зритель становился свидетелем экстаза. Верхнюю часть туловища танцовщица откидывала далеко назад, груди ее напрягались, изогнувшееся тело содрогалось в страстных конвульсиях, на лице появлялось выражение восторга. Но даже в этот кульминационный момент танец сохранял известную сдержанность.

У входа в палатку в ожидании мест стояли посетители. Один из них окликнул Ивонну.

— Хэлло, Боб, — ответила она.

— Нет смысла торчать здесь, — сказал он, — пойдемте лучше, в бар гостиницы Я угощаю.

— Хорошо, — согласилась она, — поезжайте вперед и закажите для меня тоже, я приеду.

Он ушел. Петер и Ивонна поехали на своем такси обратно через пустыню.

— Пойдете в бар? — спросила Ивонна. — Боб — мой коллега и земляк.

— Нет.

Перед гостиницей, в которой остановилась Ивонна, они вышли из машины. Прелестный вечер манил Петера пройти пешком через мост, который начинался вблизи гостиницы и кончался на той стороне — недалеко от его дома. Ивонна согласилась, что вечер действительно сказочно хорош: не душно и не холодно.