Магнолии были свежи (СИ)
- Автор: Ann Michaels
- Язык: русский
- Жанр: Исторические любовные романы
Электронная книга - «Магнолии были свежи (СИ)». Краткое содержание книги:
— Перестаньте, — она попыталась его оттолкнуть, но Гилберт поймал ее руку.
— Может, я никогда не стоял перед вами на коленях?
Прежде чем Мадаленна успела что-то возразить, он опустился перед ней на колени, сжимая ее руку. Она не знала, что делать — то ли мир сошел с ума, то ли только Гилберт, но как бы она не пыталась высвободить свою руку, все было напрасно. Снова было тепло, знакомое, долгожданное, от которого она так успела отвыкнуть, снова был взгляд, не ледяной; этому трудно было противостоять, в нем снова было то, о чем Мадаленна старалась забыть. Она никогда не видела, чтобы он так на нее глядел. Как можно было быть таким идиотом?
— Прекратите этот балаган, немедленно встаньте!
— Так что же было не так?
— Сэр!..
— Перестаньте меня называть этим отвратительным званием.
— Я не собираюсь называть вас никак по-другому, — прошипела Мадаленна, выдергивая руку. — Перестаньте вести себя так глупо! Хватит! Вы ведете себя, как…
— Ну же, — огоньки только сильнее разгорались. — Скажите мне, какой я ужасный!
— Вы не ужасный, вы глупый! — выкрикнула Мадаленна. — Где же ваша холодность, где же ваша выдержанность, которой вы меня так долго угощали!
— Разве вы не знали, что ирландцы удивительно страстные натуры?
— Знала! — вырвалось у нее. — Мне сказала об этом ваша жена!
А потом тот звон усилился. Все дни она слышала, как в ней что-то ломалось, медленно, неспеша; тонкие железные прутики постепенно подгибались под ней и наконец рухнули с такой силой, что Мадаленна зажала уши, только не слышать этот страшный звон. Как она любила его, как ждала его, как не хотела отпускать, потому что знала — если уйдет, то лучше не станет. Но ее крик не услышали, апрельским вечером ушли от нее. Она старалась, она так старалась никого не задеть, не подставить под удар, что в результате упала сама как подкошенная. Мадаленна не могла никому ничего рассказать, потому что последний, кто мог ее понять — лежал в сырой земле и больше ее не слышал, а любимый, ее дорогой больше не любил.
— Вы и правда думали, что я сама могла написать это письмо? — она так старалась все держать в секрете, но сил больше не было. — Вы решили, что я, как последний человек, использовала вас, вы поверили в то, что я написала? Линда, ваша жена приходила ко мне! Она представилась профессором из университета, и ее впустили в дом! Она сказала, чтобы я я отдала вас, а я сказала, что вы не вещь, чтобы отдавать! Она сказала, сделает все: разрушит вашу карьеру, обвинит в ужасных вещах, разлучит с дочерью, и во всем этом виновата буду я! — Эйдин быстро поднялся и хотел подойти к ней, но она дернулась в сторону. — Она сказала, что вы возненавидете меня, а я боялась этого, я так не хотела, чтобы вы меня разлюбили. Я думала, что вы поймете, я же сказала вам, что смогу сделать ради вас что угодно, даже отказаться.
— Когда она приходила к вам?
Мадаленна посмотрела на него, огоньков больше не было, только один холод, ужасный и мертвый. Все, к чему прикасался Эйдин — жило, все, к чему прикасалась она — умирало. Разумеется, он не поверил ей, этого стоило ожидать.
— В тот же день, когда был вечер. Я жила с этим весь день, я думала, что так будет лучше для вас, я не хотела, чтобы вы пострадали, но в конце пострадала я!
Она снова вспомнила, каким холодом обдал ее Эйдин в ее первый день в университете, снова вспомнила, как она мечтала сбежать, только чтобы не видеть этого ужасного взгляда — равнодушного, циничного, прохладного.
— Я не могла прийти в этот проклятый университет, я боялась увидеть вас и сказать, как все было на самом деле. А когда я пришла, то вы, уважаемый профессор, такой прекрасный профессор, — она чувствовала, что подходит к грани. — О, вы были неподражаемы! Так холодно, так ровно, нет, вы ни разу не оскорбили меня, вы просто отказались меня знать! Так вот, я тоже не желаю вас знать, я не люблю вас, я никогда не любила и не буду любить, потому что я устала постоянно все терять, я устала постоянно болеть, я хочу быть счастлива!
— Я не знал, где ты была все эти дни, — медленно говоря, он осторожно подошел к ней, но руки она ему больше не дала. — Я не знал, что с тобой, где ты, как ты. Я не знал, что мне думать.
— И подумали самое отвратительное! И вы правильно сделали, — болезненная улыбка исказила ее черты. — Я устала быть такой, в какую верили все: родители, мистер Смитон, вы! Сколько счастья я получила в ответ? Нисколько. Теперь я буду как Хильда, и это наконец принесет мне и гармонию, и мир, и какого-нибудь мужа, с которым я проживу всю жизнь.
Еще немного, и тогда бы Мадаленна сорвалась окончательно. Ей нужно было уйти, а заявление она напишет после. Только бы добраться до дома, запереться и не слышать и не видеть ничего и никого. Она обошла Гилберта стороной и открыла дверь, когда вспомнила, что оставила исписанные листы на столе. Мадаленна потянулась к ним, как Эйдин в одну секунду оказался рядом с ней и взял листы. Она только вытянула руку, чтобы забрать, как Эйдин разорвал первый на два лоскута, и те опустились на стол. Мадаленна пораженно смотрела на то, как и вторая бумажка превращалась в лоскуты в его руках, и тогда возмущение поднялось в ней с большей силой.
— Что вы делаете?
— Я не намерен прощаться со своим лучшим студентом и надеждой всего университета, — она спокойно дорвал их на мелкие куски и, не смущаясь, посмотрел прямо на нее. — Вы слишком нужны нам.
— Значит, вот так, да? Вы — провокатор! Вы сами сказали, что не станете препятствовать решению студента выбрать другую специальность!
— Я наговорил массу глупостей.
— Ах так? Хорошо, я напишу еще одно. И еще одно. Столько, сколько угодно!
— И всех их будет ждать такая же судьба. Я не могу вас отпустить.
Это было невыносимо. Как можно было быть таким жестоким, как можно было смотреть на нее с такой мягкостью после всего, что произошло? Почему он не мог раньше сказать этого? Все напряжение прошлых недель наконец прорвалось; Мадаленна почувствовала, как злые слезы потекли по ее лицу, и она даже не успевала их вытирать. Она сорвалась с места и почти успела выхватить стопку бумаг, как ее осторожно перехватили, и она снова оказалась в чьих-то руках. Нельзя было так на нее смотреть, нельзя было показывать, будто ему было больно; для этого было столько недель. Она отвела поддерживающие объятия и сделала шаг назад.
— Вы — авантюрист!
Шаг назад; его голос звучал слишком мягко.
— Конечно, — кивнул он.
— Наглый, бессердечный человек!
Еще один шаг назад.
— Разумеется.
— В вас нет ничего хорошего, ничего!
— Конечно.
— Я ненавижу вас и никогда не любила!
— Я знаю.
Она мало что помнила, после того, как его руки обвились вокруг нее. Помнила спасительное тепло, нежность, заботу — все, на что так надеялась, к чему так успела привыкнуть, все это на короткое мгновение вернулось к ней, и Мадаленна вдруг забыла, что этих ужасных дней не было. Был поцелуй, внезапный, втайне желанный, болезненный — она старалась отвернуться, надеясь, что ее все же поцелуют, что она сможет снова почувствовать приятную горячую волну внутри, как было всегда, когда она чувствовала его прикосновение. Эйдин целовал ее, и теперь Мадаленна понимала, о какой страсти говорила Линда; не было робости, не было застенчивости; теперь он обнимал ее так, будто ее могли отобрать у него. А потом вспомнился холод, Линда. Голубая глыба встала перед ней, и наваждение пропало, осталось только отчаяние и воспоминание, как она сидела у потухшего камина, смотря на фотографию в газете.
Звук пощечины гулко разнесся по кабинету, и Мадаленна отошла назад. Она ожидала, что снова увидит прохладу в голубых глазах, но там не было ничего, кроме неуемной радости. Она любила его, это правда, но страдать и вспоминать больше не собиралась.
— Спасибо, — Гилберт улыбнулся и поклонился. — Это лучший подарок. Даже лучше того шарфа.
Мадаленна неспеша сложила обрывки листов и взяла из стопки новые. Она не собиралась менять своего решения.
— Я все равно уйду, сэр. Если не отпустите меня вы, я пойду к декану Ройтону. И все равно уйду.