А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

С другой стороны, религиозное настроение, которое выражал и утверждал Хомяков, было настолько укоренено в святоотеческой традиции[977] и проступало благодатной энергией в 1840–1860-е и последующие годы, что вопрос о знакомстве Л. Н. Толстого с сочинением Хомякова может быть перенесен из фактографической плоскости в типологическую и далее – в сферу духовно неизменных ценностей.

Такая смена исследовательского акцента сегодня оправданна, так как наступило время, чтобы со всей определенностью утвердить мысль: творческое наследие Хомякова не только вызывает историко-познавательный интерес, но и укоренено в толще отечественной культуры, жизнеспособно и духовно востребовано современностью. В связи с этим необходимо вспомнить слова В. В. Розанова, который отказал Хомякову в жизненности идей. В статье, посвященной столетию со дня рождения мыслителя, он писал о том, что юбиляр «не вошел живою частицею души в живую русскую жизнь <…> не вошел согласным с другими голосом»[978]. Таким образом, Розанов уже в начале XX века закрывает «хомяковскую тему» и говорит о ней как об историческом факте.

Между тем многие идеи Хомякова не как идеологемы, а как «онтологические настроения» относятся к разряду «мировых событий»[979], т. е. причастны к «вечности идеального» и обладают способностью не только напоминать о себе в связи со спорами эпохи, но и быть витальными, жизнепорождающими. К такой миротворящей идее-зерну относится и «идея» знания.

Понимание Хомяковым знания как особой формы религиозного благодатного жизнетворчества есть своеобразное выражение одной из сторон национального духа и, более того, является продолжением «длящегося откровения» славянских первоучителей и «прорастительно» в духовной атмосфере его времени. В этом смысле он угадал одну из онтологических основ русской и – шире – славянской ментальности.

Как известно, равноапостольные Кирилл и Мефодий созданием письменности, в споре с латинянами, соединили славянское самосознание с богосознанием. В «буквенном слове-знании» происходило рождение человека. Следует актуализировать первосмысл слова «знание», данного в ощущении-приобретении в качестве «знания как рождения и спасения» («рождения-спасения в знании»). Этот первосмысл слова «знание есть рождение» и, следовательно, спасение от небытия, от неправды мира чувствует и передает Черноризец Храбр в своем сочинении «О письменах». Бог дал славянам в лице Константина Философа творческую возможность сложить свою письменность «по образу и подобию Божьему»: «Бог человеколюбец, который правит всем и не оставляет человеческого рода без знания, но всех приводит к познанию и спасению, помиловал род славянский и послал им святого Константина Философа. <…> Святой Кирилл создал первую букву “аз”. Но потому что “аз” было первой буквой, данной от Бога роду славянскому, чтобы открыть для знания учащих буквы уста, возглашается она широко раздвигая губы»[980]. Вполне очевидно, что процессы деторождения, появления на свет человека и «знание-рождения», озарения человеком светом истины совпадают, образуя «общий ритм» и возбуждая «дрожание-трепетание», вызывающее в зависимости от «просветов» соответствующие «поэтические» комплексы и представления[981]. Черноризец Храбр, передавая логику христианского мироощущения, последовательно соотносит Бога, любовь, человеческий род, «род славянский», человека, знание и спасение. В этой цепочке соотнесений последнее (спасение) равно первому – Богу[982].