А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

Об отношении о. Климента к Хомякову (они были знакомы еще в 1850-х годах через И. В. и Н. П. Киреевских, в имении которых К. Зедергольм был домашним учителем) известно мало. Леонтьев приводил в своей книге слова о. Климента, сравнивавшего Хомякова и Киреевского: «Хомяков, – говорил мне Зедергольм, – был холоднее; он, разумеется, был человек тоже искренне-православный, но его диалектика, его страсть к словопрениям увлекла его до того, что он вступал в споры и с людьми православными иногда о самых существенных вопросах, противоречил и впадал в некоторые уклонения»[951].

Заметим, что и тема «Леонтьев и Хомяков» является неразработанной. Насколько вообще Леонтьев был знаком с его трудами? Есть свидетельство о том, что серьезно изучать сочинения Хомякова Лeoнтьeв стал лишь в последние годы жизни. Оптинский монах о. Эраст (Вытропский, 1828–1913) сообщил в адресованном о. И. Фуделю примечании к недатированной записке Леонтьева, содержавшей просьбу прислать два первых тома «Истории Русской Церкви» митрополита Макария: «Еще послал 2 тома Хомякова. До сего времени К<онстантин> Н<иколаевич> Хомякова не читал, кроме французской брошюры о вопросах веры, которую прочел на Афоне по рекоменд<ации> о. Иеронима[952].»[953].

Едва ли дело ограничилось одной брошюрой. В 1879 г. Леонтьев в книге об о. Клименте по памяти цитировал «Письма к Пальмеру»[954], но вряд ли это та самая «единственная» брошюра, знакомая еще по Афону. О чтении Хомякова на Афоне говорится в «Афонских письмах» (1872, 1884)[955]. В предсмертном письме к Л. А. Тихомирову Леонтьев вспоминал: «От. Иероним (самоучка из старооскольских купцов 20–30-х годов) читал с удовольствием Хомякова и Герцена и рассуждал со мною о них»[956]. Тем не менее серьезное изучение трудов Хомякова, действительно, относится уже ко времени окончательного переселения Леонтьева в Оптину пустынь (конец 1880-х годов).

Почему заметка о. Климента оказалась у Леонтьева? Была ли она подарена ему другом-«катехизатором» или взята Леонтьевым в ряду других материалов для книги об о. Клименте (наряду с его путевыми заметками или письмами к отцу)? Ответить на эти вопросы трудно. В книгу записка во всяком случае не вошла. Возможно, она была составлена специально для Леонтьева – как ответ на его вопрос о догматической авторитетности хомяковского наследия.

Заметка особенно интересна в контексте современных споров о богословии славянофилов. В ней обнаруживаются любопытные переклички со статьей В. М. Лурье[957], который о существовании этого текста, скорее всего, мог знать лишь по упоминанию в леонтьевском отрывке. Насколько «мнение о Хомякове» принадлежит Оптинскому старцу, а насколько его ученику и письмоводителю, еще предстоит определить.