Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
— Да, сейчас, сразу же, сейчас.
— Мне пора, мне нельзя опоздать.
Попрощались. (Руки были заколдованы еще в Мастерской.)
— Неужели вы не знаете, как я хотел видеть вас, быть с вами? Я не мог, не хотел начать каркас без вас. Я надоел звонками Коваленским, старшим Добровым. Хотел все бросить и поехать к вам. Но крепко держал себя. Особенно трудно было в солнечные снежные дни. И я уже начинал думать, уже боялся, что что-нибудь случилось, что меня забыли, что теперь «все другое», что кто-нибудь попался вам на глаза, и он… запомнился, что вы его заметили. Да и еще хуже — я — это я-то, черт меня возьми, я боялся, что, может быть, вы удивились бы, если бы я приехал, может быть, вы не хотите, может быть, просто нельзя поехать к вам.
— Странно сейчас. Сферическое, как круглая капля воды в Мастерской, где верх, где низ? Мир сейчас преломленный или собранный в одной точке: вы, сейчас вы. Не вы — свет в окне и в стену лбом, а через вас, сквозь вас — весь мир мой. И больше. Не знаю, что и сказать и как.
— А потом? Сейчас так? А потом?
— О, Господи, да почем же мы знаем и зачем же это, да мое ли, ваше ли дело придумывать? Без вас я могу жить. Наверное, я уже знаю это. Уж и так слишком много от вас, вами, о вас, через вас, и вы сами — ни за что ни про что. Меня, может быть, еще и не было до прошлого года, а сейчас я самая богатая во всем мире. Ни за что ни про что… И разве так уж было бы трудно, если бы в мое «поле зрение» и попали бы другие? Или кто-нибудь?
Заискрился. Стиснул зубы. И оттаял, мгновенно стал кротким от шутки: «Полный купол неба наполнен вашим именем. И кругом — за горизонтом — в волнах другого ничего не видно».
Сегодня день рождения Алекс<андра> Викт<оровича>. Принесла ему толстую тетрадь для стихов. «И полную охапку — целый сноп самых красивых душистых цветов. Это ничего, что на цветы не оказалось денег. Они все равно как будто есть, цветы здесь, в этой вазе, на фисгармонии».
Рассказала Шуре и Ал<ександру> Викт<оровичу>, что в Мастерской ВХУТЕМАСа видела много учеников его — художников с глиняными статуями. А посреди — двух натурщиц, одну почти коричневую, другую почти прозрачную, белую, как перламутр.
Приехала Софья Ал<ександровна> Зегебардт, сестра Фил<иппа> Александровичах Не состарится и в 100 лет, как и ее брат. В самый последний момент сборов, перед отъездом в Долгие Пруды Елизавета Михайловна дала мне выпить вина и чашку крепкого горячего чая, потому что я очень озябла после хождения по магазинам (после Госиздата). Покупала всякие учебные запасы для санатория. Шура успела еще положить в мой багаж розовую, еще горячую душистую ласковую булочку — хлебец. Елиз<авета> Мих<айловна> уложила ее так, чтобы она не помялась.
Шура выбежала проводить в холодный вестибюль и быстро сказала чудесные, горячие слова, каждое слово — радость за меня, обо мне. 30-го января по старому стилю годовщина их свадьбы.
— Не забудьте, хоть потом приезжайте!
В Долгих Прудах — с корабля на бал — прямо на собрание «высшего персонала санатория». В «текущих делах» оказалось столько нелепых глупостей, что стало остро стыдно за людей. Не хочу и говорить об этом. А живем один раз на свете. Охота же топтать жизнь грязными сапогами… Как-то физически плохо пахнет от этой моральной клоаки. Не хочу, не желаю даже становиться на чью-нибудь сторону в этих потоках из канав. Остро жаль и тех, и этих, всех сразу — удержалась от крика (буквально): «Да замолчите же и вы, и вы, нельзя же терять облик человеческий!»
Ни о чем не хочу думать, ни о чем не хочу знать — люблю со всем, что есть в памяти, и без памяти. Если бы сейчас хоть на 10 минут вернуться бы в Москву, или она очутилась у меня — мы были бы так рады, что ничего не успели бы и сказать друг другу. Да и не надо слов, ну их.
…Если Радуга, если Земля, Небо, Ветер, Солнце, Тень от Облака, Снег — Ты, как же бояться мне? И как все это может быть без Тебя?
Из Москвы теперь есть ранний утренний поезд. Ко вторнику мне достали билет в Большой театр на «Снегурочку»[653] и завтра я получу декабрьское жалование.
Я хотела бы собрать в горсть все, что полагается мне на всю жизнь, и подбросить вверх, в солнечный день, чтобы все это заблестело, как снег на солнце.
Снежный, мягкий лунный вечер в парке. Опять катались с горы на салазках. Как легко с милой Юлией Николаевной.
Москва. Ефимовы. Привела в порядок красную шкатулку с фотографиями. Нина Як<овлевна> удивилась, как все теперь легко найти — нашлись все «давно пропавшие фотографии», а они были тут же, но каждая из них была иголкой в стоге сена. А теперь все карточки разобраны и в конвертах разных форматов и цветов, с надписями. Надписи я сделала под диктовку Ив<ана> Сем<еновича> и Нины Як<овлевны>, — есть очень забавные. Они оба удивлялись, как я быстро и почти безошибочно разобрала весь этот хаос.
653
«Снегурочка» — весенняя сказка Н. Римского-Корсакова в 4-х действиях, с прологом, либретто композитора по одноименной пьесе А. Островского.