Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Часто бывает у них О<тец> Павел, даже ночует иногда — вот здесь, на диване в кухне, «честное слово». Через неделю по средам ходят в Инст<итут> Детск<ого> Чтения на вечера сказителя архангельского — Шергина. И О<тец> Павел ходит, слушает. «Как же вы можете пропускать эти вечера, разве же это можно?» Отец Павел еще об именах — о Николае и Екатерине (Николаю попало и Екатерине тоже попало).
Собрались в Большой театр. Торопились разобрать сокровища, фотографии в красной шкатулке, не успели. Оставили все на столе. Я накрыла эту груду какой-то тканью. В трамвае по газете выбирали — куда, на что, в какой театр пойти. А если билетов нет уже? Ив<ан> Сем<енович>: «Для меня они всегда оказываются». Решили идти на «Фра Дьяволо»[652]. Нина Як<овлевна> вспомнила, что там есть романтические разбойники, и они крадутся ночью к кому-то за занавеской, а она не знает, ложится спать и молится перед сном, поет нежно и невинно. Разбойники очень заинтересовали Адриана, да и его отца, а мне в тот вечер были звезды вверху и звезды внизу, и мы пошли на «Фра-Дьяволо».
В фойе перед зеркалом во всю стену я пряталась за Ив<ана> Сем<еновича>, он смеялся, но не выдавал меня зеркалу. Худенькая Нина Яков<левна> была одного роста с высоким мальчиком, сыном Адрианом. Незаметно выбирали и указывали друг другу в фойе самых интересных и самых главных, и забавно единогласно, одновременно выбрали все четверо двух женщин — золотоволосую фарфоровую стройную женщину в черном, видели ее только в спину — она пила что-то у буфета, и девочку-подростка в черном бархате. А где же главные, не женщины? Я тихонько сказала Нине Як<овлевне>: «Конечно Ив<ан> Сем<енович>». Она чудесно кивнула головой, мы засмеялись. Адриан исподлобья глянул и промолчал — догадался. А тут и звонок, антракт кончился.
Завтра в Мастерскую Ив<ан> Сем<енович> принесет подаренные мне фотографии, они завернуты в газету вместе с моей книгой. В Мастерской он будет с 11 до 4 часов, да и всегда, когда я буду в Москве, и если вечером мне будет некогда заехать к ним, «запомните, пожалуйста, часы — от 11 до 4 часов дня» — я всегда застану его в Мастерской.
Утром в тишине кабинета добровского дома я проснулась поздно и в первый момент испугалась, подумав, что я опоздала на работу к детям, что соседки мои уже на работе и потому такая пустая тишина кругом. Но тут же я увидела над собой огромную раскидистую крону веерной пальмы, а против себя над диваном — «Рай» Константинова и на книжных шкафах химеры Нотрдама.
И замерла в солнечном, глубоком счастье — сегодня увижу Иоанна и могу лежать в этой прекрасной комнате, в ее просторной тишине сколько хочу, и никуда я не опоздала, а вчера был чудесный вечер, как самое невозможное чудо среди белого дня, и наяву был дружеский вечер с людьми — в этот вечер — самыми дорогими и милыми мне.
И я быстро и легко встала, вымылась, оделась, выпила кофе со всякими к нему прибавлениями и долетела до трамвая № 34, и на Рождественку, в Мастерскую ВХУТЕМАСа. Было 12 часов дня. В 2 часа из Мастерской мы пообедали в столовой Госиздата. За обедом (ждали за столиком) я успела записать комментарии к иероглифам записей в записной книжечке Иоанна. После обеда минут 20 посидели мы в условно-пустом вестибюле Госиздата (в затейном богатом купеческом особняке со всякими архитектурными декоративными причудами).
…«Это ничего, что бегут толпами люди в Госиздат и из него на улицу. Этот диван в углу — необитаемый остров, что же, что же, говорите, ради Бога. Я тут совсем сошел с ума, если он и был когда-нибудь».
Только выйдя из круга семьи, общих друзей и знакомых, я — сама своя — и все хорошо, все, что есть, и все, чего нет. Сегодня опять все спуталось и пошло по своим путям, на которых ничего не удумаешь, и не нарешишь, и не устроишь никакими планами. Понадобится месяц-два или — не знаю — чтобы все вошло опять в какую-то свою колею, чтобы было только хорошо и только хорошо, иначе же никак нельзя. Я не знаю, когда приеду в Москву. «Не знаете, когда я буду знать, что вы в Москве? Я сам приеду к вам, — и буду являться, пока не застану вас там, в ваших Долгих Прудах».
— Я люблю вас со всем, что есть в памяти, и без памяти люблю вас. Вы сегодня же, сейчас начнете делать каркас?
652
Фра-Дьяволо («брат Дьявол») — опера Д.Ф.Э. Обера «Фра-Дьяволо, или Гостиница в Террачине» (1923, Новый театр, Москва).