Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Удачно и весело прошла детская елка. Всева был на елке и был праздничным явлением на елке. Старшие дети не могли наслушаться его рассказов (после обычных песенок, стихов, разыгранной пьески). И сам Всева был с детьми простой, веселый, остроумный и занимательный.
О рисунках Иоанна. Так играли боги на Олимпе? Рисунки эти можно было бы назвать «Игры богов», потому что для людей и для зверей — это чересчур много. Или чересчур мало. Одного только рисунка я не могу принять. Я не пожелала бы указать на него. Он как-то не нужен в веренице других. Все остальные — живут, появились на свет и имеют право быть, потому что прекрасны. Странно жить на свете.
1924
Утром уехал Всева, милый и бедный мой брат. Как он недоверчив ко всем взрослым людям. А с детьми был очень милый, живой и добрый. Старшие дети в восторге от его рассказов о подводной лодке. Лежали все, как карандаши.
Тронула меня его бережность к Боре. Неблагополучно там, в его семье.
Лучше всего — устроиться мне на работу в Москве, чтобы Всева жил со мной. Он с самого детства был как-то одинок, один на свете. Тяжело на сердце от всего, что говорил Всева. Я не могу понять…
Вечером я и еще две учительницы нарядились и прошли по палатам — дети были в восторге.
Расскажу по порядку с 5 января.
8 4 часа дня 5-го января приехала в Москву не по железной дороге, а в теплой легковой машине. 17 верст пролетели в 20–25 минут (проводила домой одну из больных девочек — в машине отца этой девочки).
С тремя туго связанными елками, с покупками для санатория (бумага, карандаши и прочее), со своим свертком — не могла попасть на трамвай и с горя взяла извозчика. Попалась хорошая лошадь. Очень быстро — сквозь мороз, движение трамваев, предпраздничную суету улиц, огни — к огромному дому у Красных ворот. Во дворе этого дома — железные какие-то мостки и краны, блоки, цепи, большие бочки, доски и всякое что-то. Пахнет вином, пивом, коричневыми яблоками (склад вина Сараджиева[657]).
Отворил дверь Иоанн, оживленный, праздничный, парадно одетый.
— О, хорошо! У нас Бакушинский! — Это не страшно?
— Нет, это очень хорошо, и хорошо, что пришли и вы.
Я озябла. Адриан и Елена Влад<имировна> закутали меня в тулуп и всячески отогревали.
На второй зов Иоанна сказала: «Нет, надо отогреться». В просвете полуоткрытой двери мелькнул бесцветный белый череп гостя, с испугавшей пристальностью внимания коснувшегося меня взглядом. Адриан распутывал одну из елок. Запах елки и снега на весь дом. Нина Яковлевна вернулась из церкви. Елена Влад<имировна> и Адриан рассказывали о вчерашнем кукольном спектакле в частном доме. Елена Влад<имировна> нарядила меня в греческую белую тунику из тонкой шерсти. Что-то чуточку изменила в моей прическе — тяжелую косу спустила пониже, к шее, получилось красиво с этой одеждой.
Чудесное вино, сразу согревшее всех. Стали показывать старинные вещи — гобелены, ткани, кружева, вышивки, камеи, табакерки, браслеты, заколки, медальоны, мозаики, брегет с музыкой, талисманы, ожерелья, веера, венецианское стекло, сабо из Голландии и другие вещи. Разговор вел Бакушинский тихим ровным голосом. Каждая фраза — отточенная художественная ворожба, о чем бы ни шла речь — о вещах, рисунках, о зверях Иоанна, о картинах, о тамбовских и елецких бабах Нины Яковлевны, о Флоренском, о рисунках Чекрыгина, о самом Чекрыгине[658].
Бакушинский приковал к себе общее внимание, приворожил, приколдовал. Удивительный человек.
Ой. Кончается свет, и изнемогаю от усталости после трех елок на Сочельнике и сегодняшней елки в Долгих Прудах. И от всего, что было и чего не было.
В доме Добровых утром рано проснулась сама и успела к утреннему поезду.
От станции в санаторий шла в глубоком рыхлом снегу — выше колен. Хорошо, что была в валенках. Со всех сторон мне дружно рассказали о веселом костюмированном вечере у доктора Поленского. Он был красивым бедуином, жена его — боярыней.
Радостная встреча с детьми. Вечером после работы сотрудники санатория нарядились кто во что горазд и явились в группу старших детей. Дети разыграли нам свою пьеску, говорили стихи, пели. Наши костюмы были для детей сюрпризом и имели большой успех. Все дети, конечно, лежали в своих гипсовых и марлевых бинтах, подвесках и весах, что не мешало им веселиться, и играть, и смеяться. Одна девочка спела вторую песенку Леля из «Снегурочки», потом пели дуэт «Уж вечер, облаков померкнули края»[659] — голоса чудесны.
657
Сараджиев Давид Захарович (1848—?) — первый производитель российского коньяка, основатель известных и поныне коньячных заводов в Кизляре, Ереване и Тбилиси.
658
Чекрыгин Василий Николаевич (1897–1922) — художник, график, один из основателей и наиболее ярких художников «Маковца». Был близок с В. Маяковским и Д. Бурлюком. В начале 1920-х гг. создал несколько графических циклов: «Расстрел» (1920), «Сумасшедшие» (1921), «Голод в Поволжье» (1922) и «Воскрешение мертвых» (1921-1922). Участвовал в организации и написании будущего манифеста союза художников и поэтов «Искусство — жизнь» («Маковец»). В возрасте двадцати пяти лет Чекрыгин трагически погиб, попав под поезд.
659
На слова В. Жуковского дуэт Лизы и Полины из оперы «Пиковая дама» (музыка П. Чайковского, либретто М. Чайковского).