Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Но союзники не считали Россию самостоятельной участницей войны и возражали против её территориальных приращений.[1639] Более того, французский МИД инструктировал в 1760 г. посла в России барона де Бретейля: «Следует опасаться слишком больших успехов русских в этой войне». Наставление «секрета короля» (тайной дипломатии Людовика XV) указывало послу на желательность династического кризиса в России: возведение на престол заточённого «князя Ивана» могло бы вызвать смуту, и она «только выгодна королю, так как она ослабила бы русское государство».[1640] Рассчитывали в Париже и на профранцузскую «партию»: тайные «пенсионы» выплачивались кабинет-секретарю императрицы А. В. Олсуфьеву, секретарю Конференции Д. В. Волкову, жене вице-канцлера М. И. Воронцова; сам Воронцов получил на покупку мебели для своего дворца 250 тысяч ливров (50 тысяч рублей) и взял в качестве «партикулярного» секретаря француза Я. Убри.[1641]

Русско-австрийская конвенция 1760 г. предусматривала территориальные приобретения обеих сторон (соответственно, Силезию и Восточную Пруссию) и их обязательства заключить мир только по взаимному согласию. Однако интересы союзников расходились. Конференция весной 1760 г. признавала, что после занятия Восточной Пруссии можно было бы ограничиться военными демонстрациями и содержанием на чужой территории армии «в хорошем состоянии». Но австрийский двор стремился вернуть отнятую Фридрихом в 1740-х гг. Силезию; при этом русскую армию в Вене рассматривали как «помощной корпус» для решения этой задачи. Создавался порочный круг: для России цель войны была достигнута ещё в 1758 г., но её победное завершение требовало совместных действий, а для этого приходилось действовать по австрийским планам: в кампаниях 1759, 1760 и 1761 гг. выбор неуклонно делался в пользу силезского направления.

Командующие союзными армиями были связаны исходившими от их дворов указаниями, требовавшими согласований и переговоров. Переговоры затягивались, планы противоречили друг другу; в итоге кампании 1760 и 1761 гг. оказались в стратегическом плане проигранными: союзные войска не смогли ни дать решающее сражение Фридриху II, ни захватить главные крепости Силезии. Проявились и разногласия в окружении Елизаветы. По оценке французских дипломатов, Шуваловы рассчитывали на присоединение Восточной Пруссии, тогда как И. И. Неплюев полагал необходимым обмен этой провинции на восточные территории Речи Посполитой.[1642]

Попытки французской дипломатии склонить к миру Россию оказались тщетными. М. И. Воронцов, несмотря на обещанные ему 800 тысяч ливров, передал, что не может воздействовать на императрицу и её окружение.[1643] На миролюбие канцлера повлияло и печальное состояние российских финансов: по его расчётам, к концу 1760 г. война обошлась России в 40 миллионов рублей за вычетом стоимости ежегодных расходов на содержание армии.[1644] Найденные нами документы показывают, что эти цифры близки к действительности. По сохранившемуся «валовому щёту» Военной коллегии выходило, что все военные расходы за 1756–1759 гг. составили 43 409 842 рубля; в эту цифру чиновники включили и «стоимость» солдат: «За собранных в 1754, 56, 57, 58 и в нынешнем 1759 годех рекрут 231 644 человека положить за каждого только по 60 рублей, то зделает за всех 13 898 640».[1645]