Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Сохранились и «должность» фаворита с отлаженными при Анне функциями, и практика постоянных раздач-милостей из царских рук.[1616] Тайная канцелярия при Елизавете работала не менее активно; но сокращение репрессий по отношению к дворянству исключало повторение процессов времён «бироновщины», подобных делам Голицыных, Долгоруковых, Волынского.

Елизавета уладила вопрос о престолонаследии. 5 февраля 1742 г. в Россию привезли её племянника, голштинского принца Карла-Петра-Ульриха, а уже 7 ноября после принятия православия он стал наследником престола; на богослужении его поминали как «внука Петра Первого, благоверного государя великого князя Петра Фёдоровича». Но принципиально изменять или отменять петровский указ 1722 г. Елизавета не стала, хотя предыдущие случаи уже показали опасность такой правовой неопределённости. Она также не сумела решить проблему экс-императора Ивана III. Все 20 лет правления её не оставляло беспокойство по поводу узника, а фигура принца оставалась катализатором «переворотных» надежд внутри страны и каких-то не вполне ясных планов зарубежных политиков.

С 1742 г. среди охранявших брауншвейгское семейство в Риге гвардейцев стали вестись разговоры о порядке наследия престола. В 1743 г. в сибирской глуши поднял тост за здоровье Анны Леопольдовны и её сына иноземец-портной «из Ангальтского княжества» Иван Зибек.[1617] В июне 1745 г. императрица лично допрашивала дворянина А. Беклемишева, давшего показания на своих знакомых, сожалевших об участи свергнутой правительницы и её сына и якобы мечтавших о «республике». Но из болтовни Беклемишева следовало, что офицеры братья Новиковы и капитан И. Зиновьев понимали республиканские порядки своеобразно: «Россию разделить в княжении в рознь и всякой да у них по княжению взять хотел», — и дело серьёзным заговором не пахло. Однако следствие показало, что «в гвардии есть такие, что о принце сожалеют».[1618]

Винился в желании, «чтоб оному принцу быть на всероссийском престоле», и поручик Канцелярии от строений Евстафий Зимнинский, не исключавший покушения на императрицу из пушек: «Зарядя их дробью, расстрелял её на розно».[1619] Информация о самом принце в столице распространялась из первых рук: многие гвардейцы командировались в караул, охранявший брауншвейгское семейство, и, подобно сержанту-преображенцу Ивану Назарьеву, не считали нужным скрывать, что принц «весьма умён».[1620]