Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Другой новацией стало изменение принципа комплектования гвардии. При Елизавете она постепенно теряет «дворянское» лицо за счёт участившейся практики переводов солдат из армейских полков и одновременного «выпуска» гвардейцев в армию; в гвардейских частях стали появляться новобранцы-рекруты.[1597] Но при этом унтер-офицеры и офицеры становились более родовитыми и зажиточными: 80 % офицеров имели более сотни душ, а 33 % — более пятисот.[1598]

Представители таких фамилий проходили свой солдатский «стаж» дома и попадали в полк уже унтер-офицерами или записывались «сверх комплекта» без жалованья: так служили братья Орловы, молодые Д. И. Фонвизин и М. М. Щербатов.[1599] Наметившаяся тенденция подрывала корпоративность гвардии, раскалывала её на «солдатство» и «господ»; концентрация в полках родовитого и богатого дворянства, как показал переворот 1762 г., тоже представляла определённую угрозу.

Если Анна Иоанновна противопоставила «старой» гвардии два новых полка, то Елизавета уже 31 декабря 1741 г. создала Лейб-компанию — привилегированное воинское соединение из числа солдат бывшей гренадёрской роты Преображенского полка. Сама она стала её капитаном; принц Л. Гессен-Гомбургский — капитан-поручиком, Ю. Грюнштейн — прапорщиком; прочие офицерские должности в этой «гвардии в гвардии» получили близкие к императрице люди — А. Г. Разумовский, М. И. Воронцов, братья П. И. и А. И. Шуваловы. Сержантами, капралами и вице-капралами были назначены активные заговорщики. В печатном указе все участники переворота были названы поимённо; лейб-компанцы-недворяне получили дворянство, им были составлены гербы с девизом «За верность и ревность» и пожаловано по 29 крепостных душ. К весне 1743 г. сумма расходов на это подразделение из «кабинетских» сумм Соляной конторы составила 143 136 рублей.[1600]

Лейб-компанцы сопровождали императрицу в поездках и несли дежурство во дворце. Однако она вынуждена была считаться с волей своих «детушек», убеждённых в своём особом положении, перед которой былые гвардейские «продерзости» выглядят детскими шалостями. Гренадёры буянили, резались в карты, пьянствовали и валялись без чувств на караулах в «покоях» императрицы, приглашая туда с улицы для угощения «неведомо каких мужиков»; гуляли в исподнем по улицам, устраивая при этом грабежи и дебоши; могли потребовать, чтобы их принял фельдмаршал, или заявиться в любое учреждение с указанием, как надо решать то или иное дело; их жёны считали себя вправе брать «безденежно» товары в столичных лавках.[1601] Причиной снисходительного отношения императрицы был, скорее всего, страх перед возможным переворотом, который не отпускал её до конца жизни.[1602]