Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Атмосфера 1741 г. кружила головы многим военным: девятнадцатилетний сержант Невского полка Алексей Ярославцев, возвращаясь с приятелем и дамой лёгкого поведения из винного погреба, не сочли нужным в центре Петербурга уступить дорогу поезду самой Елизаветы. «Тем ездовым кричали "сами-де поди" и бранили тех ездовых и кто из генералов и из придворных ехали, матерно, и о той их брани изволила услышать её императорское величество», — хвастался сержант приятелям, а на их увещевания отвечал: «Экая-де великая диковинка, что выбранили-де мы генерала или ездовых. И сама-де государыня такой же человек, как и я, только-де тем преимущество имеет, что царствует…»[1578] Так же мыслил и Тимирязев, выслуживший за 20 лет только чин капитан-поручика. Донос его не очень-то смутил: капитан был уверен, что его сослуживцы «могут об оном то же сказать, понеже они, обер-офицеры, завсегда бывают во дворце и о том обо всём сами известны».

Рассказ о любовных страстях монархов плавно переходит у офицера в жалобу, что у него-то «и поныне ничего нет», и надежду на исправление такой несправедливости. Службу по охране свергнутой правительницы Анны Леопольдовны не оценили; но ведь «принцессу» можно вернуть на трон — тогда будут и награды, и «кавалерия». Следствие выяснило (со слов ревнивой жены офицера), что подкараульная Анна «к любви и воли его очень была склонна»…

При Анне Иоанновне тоже болтали про её связь с Бироном. Но теперь, похоже, в столично-военной среде исчезает разница в положении «земного бога» и «рабов», императрица в глазах солдат и городской черни становится едва ли не «своей в доску». Даже далёкие от дворца люди со знанием дела могли обсуждать интимную жизнь своей государыни и количество её незаконных детей.[1579] Простой поручик Ростовского полка Афанасий Кучин в 1747 г. заявил А. И. Ушакову: «Её императорское величество изволит находиться в прелюбодеянии с его высокографским сиятельством Алексеем Григорьевичем Разумовским; и бутто он на естество надевал пузырь и тем-де её императорское величество изволил довольствовать», — кажется, впервые указав на появившуюся при дворе новинку в области противозачаточных средств.[1580]