Магнолии были свежи (СИ)
- Автор: Ann Michaels
- Язык: русский
- Жанр: Исторические любовные романы
Электронная книга - «Магнолии были свежи (СИ)». Краткое содержание книги:
— Благодарю, со мной все хорошо. Я просто немного устала. Если вы не возражаете, сэр, я хотела бы попросить у вас ключи, чтобы открыть кабинет.
— Разве он не открыт?
— Нет, сэр.
— В таком случае возьмите их в деканате.
И голос был холодным. Он сам будто бы превратился в большую глыбу льда — в голубоватой рубашке, с синими запонками и таким же галстуком. Мадаленна могла бы крикнуть — как можно с ней так разговаривать, она могла бы умолять его не мучить ее, она бы пошла за ним, куда бы пошел он и не оставляла его ни на минуту, потому что понимала — если Гилберт уйдет, то она снова окажется в той белой комнате, где не было ничего и никого. Почему мистер Смитон не предупредил ее, как важно было уметь сохранять лицо, когда все вокруг рушилось, становилось зыбким и хвататься было не за что? Мадаленна выпрямилась и расправила плечи. Пусть ей будет больно, пусть вечером она снова станет лежать на кровати и смотреть в потолок, а потом схватится за снотворное, но сейчас, здесь ничем нельзя было выдать своих чувств. Пусть он ее больше не любит, пусть он ее ненавидит, но уважать ее Гилберт был обязан. Как студента, как подающего надежды будущего научного работника. Ей не нужны жалость, внимание, Мадаленне было нужно, чтобы ее уважали. А все остальное — ерунда.
— Спасибо, сэр. — она повернулась к одногруппникам. — Я сейчас схожу за ключом, кто-нибудь видел мистера Дженсена?
— По-моему, он был в сто девятой аудитории.
— Пожалуйста, найдите его и сообщите, что начинается опрос.
Дженсен нашелся, Мадаленна забрала нужные ведомости, и всю дорогу от деканата до аудитории она разговаривала сама с собой. Надо было забрать папин костюм из химчистки, заказать несколько штук брюссельской капусты для Фарбера — у мамы планировался небольшой вечер, а у дворецкого всегда прекрасно получалась сладкая капуста. Еще надо было обязательно зайти в книжный и купить побольше белой бумаги и чернил для шариковой ручки, те у нее стали заканчиваться. И еще следовало… О, ей много чего следовало. У Мадаленны было так много дел, что ей совсем некогда было сидеть и оплакивать какую-то ерунду, она и позабыла из-за чего так расстроилась. Можно было переживать из-за смерти любимых людей, но никак не из-за разбитого сердца. Так вот, ей еще следовало зайти в ателье и… Она вдруг резко остановилась посередине коридора и присела на скамейку, свесив голову вниз, словно у нее резко разболелся живот. В горле все горело, внутри все горело, но она снова не могла заплакать. В глазах щипало, но они были сухими. Боли не было, оставалось глухое отчаяние и понимание того, что она натворила.
— Мисс Стоунбрук, я хотел попросить вас, — Эйдин вышел из кабинета, но Мадаленна не видела его лица; она и так знала, что то было равнодушным. — Что с вами?
— Я потеряла, ручку, сэр и стараюсь ее найти.
— Если вам так нехорошо, обратитесь к врачу. Не стоит срывать опрос для всей группы.
Мадаленна слышала этот равнодушный голос, и почувствовала, как внезапный гнев загородил собой все остальные чувства. Она его ненавидит. Никогда не любила и не будет любить. Чтоб его вообще никогда не было рядом с ней, и лучше, чтобы она в тот агустовский вечер прошла мимо него! Этот равнодушный тон голоса можно было оставить для своей жены, для дворецкого, в конце концов, но не для нее. Откинув волосы со лба, она посмотрела на него и отчеканила:
— Я благодарю вас за заботу, сэр, но со мной все хорошо. Я прекрасно себя чувствую и не имею никаких причин, чтобы жаловаться на свое самочувствие.
Ничего не проскользнуло во взгляде, Эйдин смотрел холодно и равнодушно, как мог смотреть бы на стену или на лягушку, сидевшую в траве. Мадаленна не собиралась вспоминать, но память сама услужливо подкинула ей воспоминание, сколько тепла и заботы было в его взгляде, когда он смотрел на нее в теплицах совсем недавно. Как все смогло так быстро измениться, как он смог поверить всему тому, что она написала? Чувствуя, что в глазах снова появляется знакомое выражение, она небрежно смахнула с плеча пылинку и невозмутимо поклонилась. Ноги немного дрожали, когда Мадаленна входила в аудиторию, но она напомнила себе, что не завтракала, поэтому подобная слабость была вполне объяснимой.
Она не стала садиться с Дафни, та и так встревоженно смотрела на нее, а объяснять, почему Гилберт так холодно общался с ней, у Мадаленны не было никакого желания. Кивнув подруге, она села на первый ряд и выложила листок бумаги, ручку и принялась ждать. Можно было попытаться вспомнить даты, имена, стили и направления, но в голове не было ничего, кроме заевшей фразы: «Фламандское искусство». Мадаленна помотала головой и посильнее сжала ручку. Ничего необычного, просто контрольный опрос, сколько она таких уже успела написать. А что до мистера Гилберта? А что с ним не так? Она потянулась, стараясь унять тянущую боль в руках и ногах; с мистером Гилбертом ничего особенного не произошло. Обычная влюбленность в профессора — сколько их таких было? Вот, Эффи, тоже все еще была влюблена в него и смотрела на него говорящим взглядом, стоило Эйдину пройти мимо нее. Святые Небеса, сколько еще его можно ждать?!
Дверь все-таки скрипнула, и Гилберт вошел в аудиторию. Улыбнулся всем студентам и совсем не заметил того, что она пересела. Поднялся небольшой гомон, все нервно стали вспоминать, сколько эссе они успели сдать, чтобы оценка за опрос была выше, а Мадаленна глядела на доску и пыталась не думать, как особенно хорошо шел Гилберту этот костюм. Наверное, его тоже выбрала Линда, у нее был отличный вкус на вещи. К Гилберту подошла одна из студенток, они о чем-то негромко поговорили, а потом он пересчитал всех студентов и, не глядя, подозвал Мадаленну.
— Я попрошу старосту раздать контрольные вопросы.
Она тоже могла бить боль и в самую цель. Мадаленна не смотрела на него, пока спускалась, не смотрела, когда стояла и ждала, пока он выберет нужные задания; она даже специально так выгнула руку, чтобы невзначай не коснуться ни его руки, ни рукава рубашки, когда будет забирать листы. Последнее оказалось самым точным, и она почувствовала пристальный взгляд, но, может быть, дочери Аньезы и было больно, а вот внучка Хильды не чувствовала ничего. Мадаленна почувствовала странное спокойствие и, не глядя по сторонам, разложила все варианты. Она все помнила, все даты и имена, она могла написать все, что требовалось. Да даже больше! Спроси ее, в каком году была написана фреска «Благовещение» Леонардо да Винчи, она бы и то ответила — с 1472 по 1475. Она все могла ответить! Гилберт сел за стол и принялся спокойно наблюдать за своими студентами. Кто-то пользовался конспектами, кто-то что-то вспоминал, кто-то нервно оглядывался, а Мадаленна знай себе строчила, заканчивая первый лист. Ее вопросы были несложными, и она была уверена в них: «В чем заключается своеобразие работы Рафаэля», «Перечислите несколько признаков Раннего Возрождения», «Определите все этапы развития эпохи Возрождения и определите примерные временные рамки». Она не стала поворачиваться, когда ее аккуратно потрепали по плечу — она обещала отдать конспект. Мадаленна осторожно протянула свою папку, когда услышала спокойный голос:
— Мисс Стоунбрук, еще раз повернетесь в сторону, и я сниму вам балл с работы.
Мадаленна замерла и возмущенно посмотрела на профессора; это было уже слишком. Он прекрасно видел, что она не списывала, а пыталась помочь, и все равно продолжал вести себя так отвратительно-равнодушно. Она обидела его? А разве он не обидел ее тем, что поверил в это письмо и не попытался спросить, почему и как она его написала? Почему он не повернулся или хотя бы не остановился, когда она кричала в окно, стараясь быть услышанной? Мадаленна скучала по нему, тосковала так же, как по тем, кого безвозвратно теряла. Но о ее боли никто не спрашивал, все считали, что она поступила благородно.