Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Ружейной перестрелки у нас нет. Летчики бросают бомбы только в ответ на наши налеты. Недавно целая рота была в гостях у немцев в Фокшанах. Их привезли потом всех до одного пьяных и свалили у окопов!!!
1.
П[уфешти], 28-го апреля 1917 г.
Спутал очередные номера писем, а потому начинаю опять с первого номера. Вчера писал. От тебя сегодня письма не было.
Сегодня у нас совещание врачей, подчиненных непосредственно корпусному врачу. Нас немного. Хорошо, если соберется человек десять. Выбираем Совет при корпусном враче, делегата в армейский совет и делегата на фронтовое совещание. Вообще в последнее время приходится всё больше выбирать. Идет организационная работа, немножко скучная, но необходимая.
29-го апреля*
Так вчера и не окончил письма. Начали съезжаться товарищи, а наше заседание затянулось до темноты, когда почта уже была отправлена. Сегодня я получил от тебя письмо от 13-го– 15-го апреля. Получил и письмо от матери от 13-го.
Ты опять приуныла, моя милая Шурочка. И Ириночка опять захворала. Как тебе помочь?! Ты так далеко от меня… И хотя мир и близок совсем, – я в этом не сомневаюсь, – всё же пройдет, пожалуй, еще несколько месяцев, пока я буду с тобой. А помощь тебе нужна немедленно, силы тебе начинают изменять…
«В моей голове давно не благополучно. Удивительно ли после этого, что мои письма тебя не удовлетворяют…» И в каждом очередном письме ты пишешь об этом. Мне грустно это читать. Почему это непонимание, Шурочка? Тебе и так тяжело, а тут ты придумала, что я не удовлетворяюсь твоими письмами. Как низко ты все-таки меня оцениваешь, милая! Мне так горько… Мне странно даже убеждать тебя в обратном.
Конечно, я сейчас живу несколько иным миром, чем ты, как и прошлой осенью. Ведь я окружен совсем иными людьми, иными интересами, иной атмосферой. Можно жалеть о том, что мы так разъединены физически, что даже интересы и переживания наши несколько расходятся. Можно стремиться всей душой к тому, чтобы такое состояние скорее кончилось. Можно досадовать на обстоятельства. Но нельзя говорить серьезно о неудовлетворенности.
Неужели мне могут стать далекими твои заботы и опасения!.. Хотя, правда, ты проговорилась, что мои переживания в твоих глазах только материал для архива… Но ведь это ты сказала под влиянием минуты, сгоряча. И я знаю, что тебе близко всё, что меня волнует. Я в тебе ни на минуту не сомневаюсь. Так почему же ты продолжаешь сомневаться во мне? Я знаю, ты скажешь, что не во мне ты сомневаешься, а в себе. Но это всё равно, Шурочка. И я приемлю тебя всю, какая ты есть, и всякое недоверие тебе есть одновременно и недоверие ко мне! Это не фраза, Шурочка.
Припомни, милая, январские дни. Каким я тебе в первые дни казался чужим, поглощенным совсем другими интересами. Ты так страдала от этого… И через несколько дней, еще до рождения Иринки, оказалось, что конечно никаких противоречий нет, что мы так хорошо понимаем друг друга и так славно можем жить общей семьей. Разве не так?
Шурочка, милая моя, дорогая, брось свой губительный анализ! Направь его не в сторону наших взаимоотношений, нашей семьи. Она, эта наша семья, устоит перед любым объективным анализом. У нас нет и не может быть расхождения. Есть только преобладание тех или иных интересов в зависимости от различных условий, в которых мы находимся. И кончится это вместе с нашей разлукой. Уже недолго осталось ждать. Найдем же в себе силу перетерпеть еще немного. Не забывай январь, он служит нам порукой.
Мать мне пишет по-немецки, так же писала и Лени. Надо же воспользоваться свободой слова. Устала и мать. Говорит, что хотя, быть может, и близок конец войны, она перестала верить в него… И страшней войны для нее призрак братоубийственных междоусобий… В старые свои годы она уже не рассчитывает на мир, покой и счастливые дни. Да, Шурочка, мы устали, через меру устали… Отсюда и мнимое непонимание…
* Продолжение письма на обороте предыдущего.
3*.
П[уфешти], 2-го мая 1917 г.
Вчера не писал тебе, моя дорогая Шурочка, потому что утром был в интендантстве и на почте (между прочим, отправил тебе очередные 175 р.), а потом принимал участие в первомайском митинге при нашем штабе. Было любопытно наблюдать первое пробуждение политической мысли в солдатской массе. Настроение, против ожидания, оказалось довольно воинственным. Масса, конечно, еще инертна, и настроение создается отдельными ораторами. Серг. Гавр, с грустью констатировал, что для того чтобы воздействовать на массы, необходимо обладать одним качеством – уменьем врать! Он пробовал выступить с речью, но сочувствия не встретил. Его не поняли… Он не умеет врать… Я, конечно, сразу потерял всякую охоту выступать.