Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
И все-таки ты, как оказывается, не «знала хорошо», что и как я думаю, т[ак] к[ак] и я «тоже заразился немного общим духом», боясь вторжения немцев вглубь России и призывая всех предупредить эту возможность «усиленной работой для победы» (твои кавычки, ты будто бы цитируешь меня), в то время как ты считаешь созыв мирной конференции лучшим и честным противодействием этому вторжению.
Я заразился общим (т. е. шовинистическим) духом!.. Я, гордившийся тем, что никогда за эти три года войны ни ты, ни я не поддавались этому общему духу, что мы не запятнали, как все, знамени европейской культуры!.. Это чудовищно! И ты утверждаешь, что я где-то написал, что грозящую России опасность можно предупредить только «усиленной работой для победы». Для победы! В которую я определенно перестал верить с третьего месяца войны, когда мы еще стояли в Карпатах и будто бы угрожали Вене! Где, когда, в каком письме я писал что-либо подобное? Ведь этого же не было!..
И разве я не доказывал во всех своих письмах, что у нас имеется один достойный выход: скорейшее заключение мира на основаниях свободного самоопределения национальностей!? Что необходимо созвать мирную конференцию и начать переговоры!?.. Разве я стою на другой точке зрения, чем ты? И неужели ты можешь отрицать, что если германцы пройдут вглубь России и отторгнут Прибалтийский край, то дело мира на вышеуказанных основаниях потерпит крушение, а самый мир затянется!.. А неужели ты можешь отрицать такую возможность? Для меня она вполне реальна, почти неизбежна… И разве я меньше, чем ты, возлагаю все свои надежды на наши левые партии, на их организованное авторитетное выступление, на возрождающийся Интернационал..? И неужели я в самом деле «немного заразился общим духом»?..
И писал я для архива! Мой недоуменный вопрос, почему я в твоих письмах не нахожу или, вернее, почти не нахожу отклика на современные события, ты истолковала как упрек тебе. Я тебя упрекаю!.. Твои письма меня не удовлетворяют!.. Неужели это можно было вычитать из моих писем?
Разве иначе так уж непонятно мое недоумение? Ведь даже тогда еще, когда благодаря цензуре мы не могли в своих письмах высказываться откровенно, ты любила указывать мне на заинтересовавшие тебя статьи, и тебя радовало, когда ты убеждалась, что и я их заметил, и что наше мнение совпадает. И как же мне не удивляться, что теперь, когда кругом так много нового, когда всё в движении, и когда говорить можно открыто, – ты молчишь… Ведь я же знаю, что ты не перестала интересоваться общественностью, что ты так же интенсивно переживаешь это время. И разве так уж незаконно мое недоумение?..
Но где же, в чем ты увидела упрек??? Неужели вопрос есть упрек? Неужели я заслужил такое толкование?.. Ты споришь со мной, доказываешь, что пока длится война, не может быть красоты и радости, нет свободных людей, а есть только прокаженные духом, одурманенные лозунгом. Но с кем ты споришь? Со мной? Но разве я с тобой не согласен?.. Конечно, и я назову «политическим бесчестьем» то же, что и ты…
Вот ты пишешь, что тебе сейчас больно и тяжко говорить, как гражданке, – и это настоящий твой ответ на мой недоуменный вопрос. Конечно, я могу понять, что ты сейчас не находишь в себе еще достаточно спокойствия, чтобы говорить о нарождающемся новом объективно. Ты просто не в состоянии. Я тебя знаю и понимаю. Этот ответ вполне исчерпывает мой вопрос. И разве я могу тебя упрекнуть за такое отношение? Разве я тебя упрекал?..
И неужели в моих письмах «только речи гражданина», для тебя ценности не представляющие? Неужели там нет отклика на то, что тебя ближе затрагивает, волнует, – нет стремления к тебе, к Пузырке, к нашей семье и нашей работе?.. Неужели ты мне поставишь в упрек то, что временами меня захватывает наш бурный новый век, что временами он заслоняет всё другое?..
Когда я тебе пишу свои мысли по поводу событий, я их еще не нахожу ни в одной газете. Они для меня новые, волнующие, еще спорные. Но к тебе они доходят поздно, для тебя они уже нечто прошедшее, – только материал для архива… Я с этим слишком мало считался, в этом моя вина.
Что вызвало твое бурное письмо? В чем центр тяжести? Конечно, в том, что в моих письмах тебе показалось, что ты меня не удовлетворяешь. Шура, ведь это рецидив… Не пора ли нам это оставить?.. Ты оскорблена тем, что я якобы предъявляю к тебе слишком много требований: «Сколько обязанностей на мне лежит: мать, жена, врач, хозяйка, гражданка… С честью я, кажется, несу только одну, ради нее отказываюсь от всего…» И в итоге: «Пусть Иринка в каждую данную минуту будет только гражданкой».