Письма с Первой мировой (1914–1917)

Почему Милюков не ушел раньше сам? Ведь ясно, что со своей идеологией он не соответствует демократическому духу времени. Он весь еще пережиток прежних дней, старых настроений. Конечно, роль одного человека не так уж велика, но всё же он является какой-то занозой, которая колется и дает нагноение, пока ее не удалишь. Его имя уже стало нарицательным. Ему, кроме кадетов, да и то не всех, давно уж никто не верит. Он помешался на Англии и для нее, кажется, готов на всё. Сильно подружился он с Бьюкененом…[468] Ясно, что в конце концов ему придется столкнуться с настоящей демократией.

В этом столкновении я всецело, всей душой на стороне Исполнительного] ком[ите]та Сов[ета] раб[очих] и солд[атских] депутатов. Он оказался на высоте положения. Он произвел организованное давление на Врем[енное] правительство] и тотчас же выразил ему доверие, как только оно пошло на уступки, тем самым не допустив страны до анархии.

Призрак диктатуры пролетариата нам не грозит. Правительство у нас остается внеклассовым, национальным, но бдительный контроль демократии не даст ему нечаянно свернуть на узкий классовый путь защиты чисто буржуазных интересов. Урок едва ли пройдет даром. Может быть, кой-чему научатся и наши большевики, поймут, что лозунг диктатуры пролетариата пользуется столь же малым сочувствием, как и лозунг диктатуры буржуазии.

Каким жалким, трусливым (перед союзниками, конечно) духом пропитана была нота Милюкова к союзникам![469] Как виляла неискренне, как выворачивалась! Какой суконный дипломатический язык самого скверного пошиба! Грянул небольшой гром, и сразу атмосфера стала чище, хотя и не очистилась еще.

Быть может, когда дойдет до тебя это письмо, уже будут опубликованы подлинники наших договоров с союзниками. Быть может, мы уже скоро будем знать, ради чего продолжаем воевать. Вот тогда атмосфера очистится совсем. Тогда можно будет окончательно сдать в архив старый дипломатический язык и старые навыки. Пора же, наконец, понять, что русская революция создала новые ценности, что надо же бросить старые лозунги. Я глубоко верю, что дело мира в надежных руках, и он уже не за горами.

Остается только еще преодолеть инертность английской и французской демократии. Германская, я думаю, не преминет сказать свое веское слово в решительный момент. Как будто бы ее влияние уже сказывается – ведь вот уже весна в полном разгаре, а боевые действия на нашем фронте не только не начинаются, но даже совсем затихли. Не знаю, как севернее, но у нас здесь фактически как будто существует перемирие. Идут вполне определенные слухи, что наши солдаты решили только обороняться, но ни в коем случае не наступать. Германцы их уверяют в том же, объясняя частичное наступление на Стоходе местными условиями.

Говорят, что ежедневно германцы и австрийцы подвозят к нашим окопам тюки газет, где их и сваливают. Я вчера имел в руках два таких номера: «Неделя», издающаяся в Вене для наших пленных, и «Газета-Серет». Составлены они очень ловко, доступным языком. Много говорится о близком мире и налаживающейся дружбе между Россией и Германией. Дается много сведений о ходе нашей революции. Цитируется немало выдержек из английских и французских газет, неодобрительно отзывающихся о наших внутренних делах. Вывод напрашивается сам собой.