«Священные войны» Византии [publisher: SelfPub]

Вскоре ситуация резко и неожиданно изменилась в пользу византийцев. Среди арабов вновь возникли внутренние трения, и брат царя Ираклий, получивший титул главнокомандующего, опытный и талантливый военачальник, сумел использовать выгоды создавшегося положения. Он восстановил организацию границы в Каппадокии, через которую совершались арабские набеги, и сформировал здесь сильные кавалерийские части. Когда против Абд-аль-Малика началось восстание, Ираклий вторгся в Сирию, дошел до города Самосаты и с большим количеством пленных и богатой добычей вернулся обратно. В 702—704 гг. арабы попытались вновь напасть на римские территории, но каждый раз неудачно[1011].

В это же время Ираклий вновь нанес поражение арабам – говорят, потери мусульман достигали 12 тысяч воинов только погибшими в бою, не считая раненых и пленных. Но, несмотря на эти успехи, участь Тиверия все же была предрешена. Безродный гот, быстро отставивший в сторону те идеалы Римской империи, которые веками лелеяла византийская культура, без большого сожаления воспринявший падение Армении, столь много значащей для Ираклидов и придворных сановников, он был обречен.

Спустя короткое время ему стали чудиться заговоры, и несколько сановников, заподозренных им в неповиновении, поплатились имуществом и свободой. Например, один из них, армянин Вардан, рассказал вслух о своем сне, в котором ему виделось, будто орел летал над его головой. Вардан самонадеянно и легкомысленно напомнил своим слушателям, что такие пророческие сны снятся лицам, которые вскоре должны принять на себя царскую власть в Римской империи. Конечно, его отправили в ссылку, и это было далеко не самое тяжелое наказание. Двор постепенно отворачивался от своего правителя, нередко бойкотируя его приказы. И когда над Тиверием занесся острый меч судьбы, выяснилось, что царь одинок и никто не станет с ним рядом, чтобы протянуть руку помощи[1012].

На этот раз его противником стал не очередной узурпатор, а порфирородный царь Юстиниан II, томящийся в ссылке на краю земли, в Херсоне, где вино и оливки казались невиданной роскошью. Хотя Херсон и признавал над собой политическую власть Византийской империи, никакой римской администрации в нем не было. Население жило своим республиканским строем, не собираясь демонстрировать особые знаки внимания и почтения к бывшему царю, чье лицо было изуродовано наподобие того, как наказывают разбойников. На счастье Юстиниана, около него оказалась небольшая группа бывших военных товарищей, решивших связать с ним свою судьбу.

Казалось, этот день никогда не наступит, но когда в Херсон пришла весть о свержении Леонтия, Юстиниан настолько осмелел, что стал совершенно открыто поносить императора Тиверия[1013]. Горожане взволновались и от греха подальше хотели отправить Юстиниана обратно в столицу, чтобы новый царь решил судьбу бывшего монарха. Узнав об этом, Юстиниан не стал мешкать и бежал из Херсона в город Дорос, где проживали готы, находившиеся в подчинении у хазар. Через посредство одного хазарского сановника Юстиниан добился аудиенции у Хазарского хана Ибузира Глявана (704—711), который оказал ему пышный прием и даже предложил молодому вдовцу (императрица Евдокия уже к тому времени почила в Бозе) в жены свою сестру – Юстиниан согласился. При крещении новая супруга по настоянию бывшего царя приняла имя Феодоры – в память о святой императрице Феодоре, жене императора св. Юстиниана Великого.