Собрание сочинений в шести томах. Том 5
- Автор: Бондарев Юрий Васильевич
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: в издании отсутствует
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Собрание сочинений в шести томах. Том 5». Краткое содержание книги:
Оформление художника В. Любина.
Один был когда-то следователем, другой подследственным, затем осужденным на длительный срок.
Особые ощущения
После пятидесяти лет, в пору грустных возвращений назад, мне все чаще представляется снег, сугробы возле заборов, гаснущий огненный закат над крышами Замоскворечья и тот вечерний безмолвный час, когда кое-где красновато зажигается свет за мерзлыми стеклами, когда к холоду ночи начинают топить печи, пахнет березовым дымком в синеющем январскими сумерками дворе, над которым уже ныряет в облаках белым перышком народившийся в новом году студеный месяц.
Наверное, эти особые ощущения были равны счастливой детской надежде.
Остаться бы навсегда
Какое счастье веселых предновогодних утр с запахом натопленной голландки, горячих пирогов и радостного света окон, серебристо расписанных морозными джунглями, зигзагами наскальной живописи, таинственными иероглифами, сверкающими под декабрьским солнцем!
Там, в детском зимнем мире, он хотел бы остаться навсегда, остаться с тою же надеждой, верой в каждодневный праздник, которым тогда представлялась вся жизнь.
Белая ночь
— Нет ни звезд, ни луны, а светло и очень тихо. Пожалуйста, раскрывайте книгу и читайте — так все ясно. Не знаю почему, в такие ночи я не могу уснуть. Я часами шатаюсь по городу и смотрю, смотрю, совершенно ни о чем не думая. И, как всегда, подолгу сижу на набережной. Далеко на реке белыми искорками вспыхивают весла, не слышно ни звука, а возле тротуара стоит одинокая машина, и там спит кто-то, накрыв лицо фуражкой. Уже несколько раз я видел белую ночь именно такой.
Музеи
По разным причинам в молодости я всегда скучал в исторических музеях, при всей их несхожести в разных странах мира похожих один на другой своим застывшим мраморным величием.
Но сейчас в холодных музейных залах я переживаю иное состояние. Мне кажется, что стою на пороге чуть-чуть приоткрытых дверей в глубину дальних и близких веков, где сознательно или невольно была потеряна общечеловеческая истина, объединяющая людей, то есть совершено неискупимое преступление перед ними.
Первое чувство
Они были женаты больше трех лет, а она еще не утратила стыдливости первого прикосновения, и даже случайное его объятие, даже обычный родственный поцелуй на людях заставляли ее краснеть и опускать замирающие глаза.
Признак старости
Известный художник сказал мне, будучи не в духе:
— Знаешь, по ночам я стал почему-то чувствовать тошнотную пустоту вокруг, какое-то гнетущее ощущение внутренней тесноты и… невозможности спасения.
Как он точно определил первый страх дохнувшей старости! И тогда я подумал еще о другом: старость — это запах тления, сухой едкости, какой бывает в хранилищах библиотек, где лежат древние, ценные, но забытые всеми книги.
Одиночество
После смерти мужа ей снились одни и те же сны, внепредельные, как непроглядная тьма осенней ночи. Она просыпалась в мучительной тревоге, садилась на постели, одна в пустынной тишине московской квартиры, где присутствовал только безнадежный стук часов, ощупью зажигала огонек лампы в изголовье, лицо ее вдруг искажалось рыданиями, и она шептала, сжимая руками щеки:
— Боже мой, неужели вся жизнь приснилась мне?..
Давнее гадание
В молодости ей нагадали: она будет жить с мужем душа в душу, но долго не будет иметь детей, вскоре же после ее беременности муж умрет.
Она почувствовала признаки странного недомогания в сорок девять лет, мужу тогда было пятьдесят четыре. Ее подташнивало, появилась по утрам жажда, тянуло к солененькому. Она пошла к врачу; и тот подтвердил: да, несомненно, это беременность. И началось ужасное в ее жизни с мужем. Он часто говорил о будущем ребенке, она в страхе смотрела на радостное его лицо, вспоминая давнее гадание, и по ночам, когда муж засыпал, неутешно прощалась с ним.
Древний звук
Отовсюду исходил первобытный запах холода, и я видел глухую русскую зиму, занесенную метелью деревню в лесу, косо торчащие из сугробов изгороди, густо-фиолетовую ночь без единого огонька. Эта заваленная снегами дикая ночь угрожающе мрачно трещала на морозе деревьями, где искрами мелькали за изгородями, хищно вспыхивали зрачки волчьей стаи, горько пахло в лютой стуже остывшим дымом. А меж черных пик елей с ритуальной неистовостью горело, сияло, сверкало близкими звездами небо, объединяясь с землей в священном союзе, и огромное созвездие Лебедь так широко распростерло в полете свои алмазные крылья над лесами, косогорами, над завьюженными пространствами Руси, что хотелось упасть на колени перед этим величием мира, понимая ничтожество человеческой гордыни, хитроумно присвоившей себе чужое звание властелина природы…