История инквизиции

Когда дело было выдающейся важности, например поимка видного ученого еретика, то инквизиторы могли обещать полное и совершенное помилование его ученикам, если они выдадут его; но приятно заметить здесь, что эти обещания почти никогда не производили желаемого эффекта. Если были наложены особые духовные епитимии, то инквизитор мог, по их выполнении, объявить кающегося искупившим свой грех; но это никоим образом не уничтожало оговорки, сделанной в первоначальном приговоре.

Снисходительность инквизиции никогда не доходила до прощения; она удовлетворялась тем, что давала отсрочку, diim bene se gesserit, и человек, над которым был уже раз поставлен приговор, мог всегда ожидать, что его позовут и снова подвергнут или прежнему, или еще более тяжелому наказанию. Вся жизнь его отныне принадлежала молчаливому и таинственному судье, который мог разбить ее, не выслушав его оправданий, не объяснив причин. Он навсегда отдавался под надзор инквизиционной полиции, состоявшей из приходского священника, монахов, духовных лиц и всего населения, которым приказывалось доносить о всяком упущении, сделанном им в исполнении наложенной на него епитимии, о всяком подозрительном слове или действии – за что он ipso facto подвергался ужасным наказаниям как еретик-рецидивист. Ничего не было легче для личного врага, как уничтожить подобного человека, и сделать это было тем легче, что доносчик знал, что имя его будет сохранено в тайне. Мы вполне справедливо жалеем жертвы костра и тюрьмы; но было ли их положение более печально, чем участь множества мужчин и женщин, ставших рабами инквизиции, после того как она пролила на них свое лицемерное милосердие? Вся жизнь их была сплошным беспокойством, и не было у них надежды на отдых.