Ты прав, и мое молчание было дурным знаком: мне опять было хуже, но сейчас все наладилось. Вчера меня Софья Александровна водила в поликлинику научных работников на консилиум. Три врача судили-рядили, что со мной делать ввиду «неустойчивости» моего здоровья. Вопрос снова стал о стационаре. После освидетельствования меня удалили, и я должен был ждать приговора. Совещались долго и решили: продлить бюллетень еще на декаду, а потом не в стационар, а в санаторий. На это я согласен. Значит, со мной ничего плохого нет. Хотят только закрепить успехи, сделать «устойчивым» мое здоровье. Мне, конечно, пора на работу. Юбилей Достоевского приближается[1067]. За мной «Подросток», «Дневник писателя», «Братья Карамазовы». Крутицкие казармы уже делает другой товарищ. Итак, душа моя — «приют несовершенных дел»[1068]. Однако сегодня по радио передавали, что из русских писателей в мировом масштабе будут праздновать Достоевского. О своих хлопотах я тебе писал. Однако почему-то ни в «Правде», ни в «Литературной газете» об этом ни слова сегодня.
Досадно, что я упустил возможность заключить договор на «Москву Герцена».
Софья Александровна немножко устала, но все же молодцом. Мне грустно, что ты запомнил ее в таком нервно-напряженном состоянии, в каком она была, когда ты в последний раз был у нас.
Как твоя Таня? Ей не пришлось, значит, отдохнуть! А мальчики? Закрепил ли Павлуша свои достижения, или его учеба так же неустойчива, как мое здоровье? Беда! Ведь санатория от легкомыслия нет! А как Алеша? Очень огорчил меня отзыв Павла Ник.[1069], судя по твоему письму. Теперь объясню причины ухудшения здоровья.
Я узнал, что Из-во Академии наук больше не хочет «Литературному Наследству» разрешать такие толстые тома и наш том подвергается сильному сокращению на 16 листов. И я взволновался, что из моих работ в первую очередь вычеркнут все то, что я с таким трудом отстоял. Ты ведь знаешь значение для меня этой работы о жене Герцена. Взволновало меня и известие, что Ирина опять родила и родился мертвый мальчик[1070], а муж ее лишился места. Теперь тебе понятно, что я не мог не взволноваться.
Привет твоей семье.
НАнци
Был бы здоров — заехал бы к вам: меня вызывали в Орел на Тургеневскую конференцию[1071]. Увы!
Вчера был один из редакторов «Литературного Наследства», уверял, что моя работа не очень пострадает.
18 декабря 1955 г. Москва
Дорогой Гогус, пишу тебе в канун Николина дня, вспоминая который мысль уходит в далекое прошлое детства или нашего домика в Царском Селе.
Получил твое письмо об диктанте Алеши, а ты хорошо знаешь теперешние правила? Почему-то Евгения Савельевна не ответила мне на последнее письмо. Передо мной опять кипа писем. Кстати, Ядвиге Адольфовне Вейнерт исполнилось 70 лет! Вот я должен всем ответить. А времени теперь мало. Несмотря на все привилегии, в Музее работа напряженная. Я опять устаю и вчера заявил, что 3 дня я в Музей не приду. Но и дома приходится работать.
В твоем прошлом письме ты писал о «холодном сквозняке, который тянет из мирового пространства». Имеешь ли ты в виду угасание женевского духа (что я очень тяжело переживаю, но все же верю, что он уцелеет)[1072]. Или нашу науку о галактиках, превратившую нашу землю в столь ничтожную пылинку! А тут еще учение о строении атома, повторяющее строение нашей Солнечной системы[1073]: итак, бесконечность вширь и вглубь. Есть отчего кружиться голове. Помнишь у Тургенева: «Неужели во всех этих недостигаемых безднах и глубинах все чуждо нам»[1074]. Но я нашел точку опоры! Это лик любимый — он несоизмерим с этими бесконечностями, они ничто перед ним, потому что они безличны. Лик единственная безусловная реальность. Для меня он теперь символизируется в вечности ликом Владимирской Божьей Матери.
Гений Достоевского подходил к этим проблемам. В «Братьях Карамазовых» он писал и об искусственном спутнике земли. Он писал также: «А может быть, все то созвездие есть всего только какая-нибудь химическая формула», и далее, там же: «Душа человека стоит иной раз целого созвездия»[1075]. Эти последние слова я хотел поместить в центре стены, посвященной «Братьям Карамазовым», не дали! Я дал здесь только пунктир своим мыслям. Сможешь ли ты додумать их до конца? На днях вышлю свою работу, начатую с Татьяной Николаевной, о жене Герцена. Рад, что вам понравился «Старик» Хемингуея[1076]. Привет всей семье.
вернуться
1066
Далее в переписке Анциферова и Штерна последовал значительный перерыв. 15 октября Анциферов написал Павлу Штерну следующую открытку: «Дорогой Павлуша. Боюсь, что ты ко мне очень охладел: тебе диктуют длинные письма ко мне, заставляют читать мои воспоминания (это уж совсем лишнее). Но вот о чем прошу тебя — читай почаще вслух отцу, выбирайте книги интересные вам обоим. В особенности когда папа болеет. Сообщите, как его здоровье теперь. Привет Алеше. Сообщи, собирается ли он учиться в школе? Привет папе, маме и, конечно, Алеше. НАнц.» (ОР РНБ. Ф. 27. Ед. хр. 172. Л. 42–42 об.).
вернуться
1067
В 1956 г. отмечалось 75-летие со дня смерти Ф. М. Достоевского.
вернуться
1068
Полная цитата: «Душа моя, приют несовершенных дел, / Рыдает горячо, беспомощно взирая / На трепет рук, касающихся края / Того, чего рассвет не дал еще в удел» (Метерлинк М. О, сжалься надо мной за то, что медлю я… (1907) Пер. О. Чюминой).
вернуться
1069
Возможно, П. Н. Жолтовский.
вернуться
1070
Ирина — И. М. Вельмонт, мать Михаила Анциферова.
вернуться
1071
Вторая Тургеневская конференция проходила в Орле в октябре 1955 г.
вернуться
1072
«Дух Женевы» — временное «потепление» в международных отношениях во время холодной войны. Встреча глав правительств СССР, США, Великобритании и Франции прошла в Женеве 18–23 июля 1955 г.
вернуться
1073
Планетарная модель атома была предложена Э. Резерфордом в 1911 г. Согласно этой модели атом состоит из ядра, вокруг которого вращаются электроны, подобно тому как планеты движутся вокруг Солнца.
вернуться
1074
Полная цитата: «Ужели это все только в нас, а вне нас вечный холод и безмолвие? Ужели мы одни… одни… а там, повсюду, во всех этих недосягаемых безднах и глубинах, — все, все нам чуждо?» (Тургенев И. С. Накануне. Гл. XXXIII).
вернуться
1075
Полные цитаты: «Что такое серафим? Может быть, целое созвездие. А может быть, все-то созвездие есть всего только какая-нибудь химическая молекула…» (Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. Ч. 4. Кн. 11. Гл. X: «Это он говорил!»). «Весь мир и миры забудешь, а к одному этакому прилепишься, потому что бриллиант-то уж очень драгоценен; одна ведь такая душа стоит иной раз целого созвездия — у нас ведь своя арифметика» (Там же. Гл. IX: «Черт. Кошмар Ивана Федоровича»).
вернуться
1076
Речь идет о повести Э. Хемингуэя «Старик и море». Издана в 1952 г., в русском переводе в 1955 г. в журнале «Иностранная литература», № 3.
