Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

Так вот, под впечатлением Ваших писем я думал, что вы мне нужнее, чем я вам. Помните, в «Фаусте»: «Песнь моя прозвучит неведомой толпе. Ее сочувствие сжимает мне сердце тоской, и если кто еще может порадоваться моей песне — по миру блуждает рассеянный»[1063]. А вот вы радуетесь моей «песне» — близкие и далекие (отчего вы не в Москве.) И это мне большая поддержка. Не думайте, что у меня мало откликов, и хороших, от тех, кому я читал; но только ты, Гогушка, представляешь всю мою жизнь, ты любил тех, кто умел жить со мной в одном мире и кто покинул и «мой мир», и мир всех живущих, но остался жить в моей душе. Спасибо вам.

С интересом я читал о вашем друге[1064], Гогус мне подробно писал о ней. Жаль, что не был в те дни в Харькове. Мечту побывать у вас через год я лелею.

Ты, Гогус, пишешь о растущем скептицизме мальчиков. Умеешь ли ты отличить тот скептицизм, который является болезнью переходного возраста, который называют негативным, от более глубокого и прочного скептицизма. К сожалению, этот второй скептицизм часто теперь встречается у молодежи и не переходного возраста.

Мы ждем приезд Мишеньки. Какой-то он теперь — ведь детство кончается, а мне грустно. Боюсь, что та редкая близость, которая соединяла нас, пойдет на убыль. Завтра Софья Александровна собирается в Дарьино. Я отработал (накопил) себе выходные дни. И хочу прожить у ней, м. б., с внуком четыре дня (выходной, 2 отработанных и один научный). Отдыхать полностью не придется. Мне вернули для доделки работу о Наталье Александровне (жене Герцена), в которую я так много вложил своего. Постараюсь после правки (ее будут еще раз перепечатывать) прислать вам. Основное пока (после 2ой редакции) осталось. Но все же! Я писал, как Герцен работал над образом своей Natalie. Прежде чем описать ее реальными чертами, он, не называя ее, — дважды писал о ней как о видении (как и Данте). Это вычеркнуто. Но все же редакторы мне сказали много дельного. Хорошо, когда редактор умнее автора! Расхожусь я с ними курьезно. Они считают, что Наталья Александровна до конца осталась религиозной, а у меня, к сожалению, нет данных. Мое несогласие они объясняют как мою научную честность, как желание возвеличить Наталью Александровну тем, что «освободилась» от религии. Sapienti sat.

На днях читал публичную лекцию «Литературная Москва 40‐х г. г.». На возвратном пути зашел к Григорию Михайловичу — но мне сказали, что оба они на даче. Смотрели с Софьей Александровной в кино приезд Неру[1065]. Издали видел его на Красной площади. Какое богатое выраженьем одухотворенное лицо. Его нельзя не полюбить. Всего, всего светлого, бодрящего.