Электронная книга - «Вторая жизнь Марины Цветаевой. Письма к Анне Саакянц 1961–1975 годов». Краткое содержание книги:
Марину Цветаеву, вернувшуюся на родину после семнадцати лет эмиграции, в СССР не встретили с распростертыми объятиями. Скорее наоборот. Мешали жить, дышать, не давали печататься. И все-таки она стала одним из самых читаемых и любимых поэтов России. Этот феномен объясняется не только ее талантом. Ариадна Эфрон, дочь поэта, сделала целью своей жизни возвращение творчества матери на родину. Она подарила Марине Цветаевой вторую жизнь — яркую и триумфальную. Ценой каких усилий это стало возможно, читатель узнает из писем Ариадны Сергеевны Эфрон (1912–1975), адресованных Анне Александровне Саакянц (1932–2002), редактору первых цветаевских изданий, а впоследствии ведущему исследователю жизни и творчества поэта. В этой книге повествуется о М. Цветаевой, ее окружении, ее стихах и прозе и, конечно, о времени — событиях литературных и бытовых, отраженных в зарисовках жизни большой страны в непростое, переломное время. Книга содержит ненормативную лексику.
Насчет Вашего приезда в Тарусу — конечно, приезжайте, когда Вам удобно, ближе к делу спишемся, чтобы удобно было «обоим сторонам». Дело в том, что может наехать всякий — разный народ, с которым Вам будет не так-то интересно, но будем надеяться, что все образуется. И Таруса к Вашему приезду окажется на месте во всяком случае — во всем своем великолепии. Жаль только, что сирень отцветет — как она хороша!
Пересылаю Вам письмецо Кати[155] относительно «Челюскинцев» и «Роландова рога». Вот тут придется подумать, как быть с текстом; и тот и другой, несомненно, мамины, хотя Катин «из неоткуда». Простите ей описки и опечатки — за 40 лет отсутствия язык забывается, тем более, что все они, тамошние, уже старые, пишут до сих пор «по-старому», с ятями, и стараются писать по-нашему, чтобы дошло… Письмецо мне потом пришлите. Надо будет ответить.
Что за концовка Вашего письма: «надеюсь на скорую встречу — здесь или там»?
Давайте уж лучше здесь!
Целую Вас
Ваша А. Э.
24
<Июнь 1961 г.>[156]
Анечка, воистину два слова, т. к. разболелась рука (застудила). Вы знаете, любовь — к человеку, к поэту — одним словом — любовь это такая же тайна и такой же дар Божий, как талант, и что тут можно объяснить. Стихов я тоже не только не люблю — не выношу! и никогда не читаю (стихов «вообще»). Люблю трех-четырех поэтов во всей их совокупности, что ли (поэтов со стихами вместе). — На маму я совсем не похожа, и совсем другой породы (отцовской), и не лучший ее представитель. Но печать свою мать на меня поставила, как в Песне Песней[157]. Она бы очень любила Вас, больше того, именно в Вас она нуждалась. Откуда я знаю? Да дело в том, что (без всякой мистики, я к этому не склонна!) она мне многое в жизни говорит, может быть, больше, чем при жизни. Горько, что Вы с ней не встретились, хорошо, что встретились со мной. Я многое Вам расскажу и доверю.
А. А. приедет завтра, я ей рада. О Вашем приезде спишемся, очень хочется, чтобы была хорошая погода, и Вы увидели Тарусу — колыбель маминого творчества — во всей ее красе. Кроме того, через забор продемонстрирую Вам мамину старшую сестру Валерию[158], старую чертовку, истинную ведьму, стоит посмотреть. Ужасная подлюга.
—
Спасибо за Тагора, купите еще парочку, если не трудно — пошлю в США за «Челюскинцев». Эти мои переводы так ругали, что я больше и носу не кажу в Восточную редакцию и к последующим изданиям не имею уже отношения. Из-за робости и гордости обнищала и отощала и вообще, кажется, перехожу на пенсию… Ады Александровны. Скоро напишу.
Пока целую.
Ваша А. Э.
25
<Июнь 1961 г.>
Милая Анечка, приезжайте, когда Вам удобно, четвертого так четвертого. Конечно, на этом Вы теряете цветение — яблонь, вишен, сирени, но застанете «хвосты» соловьиного пения и, может быть, ландыши. А так — Таруса хороша и в июне, лишь бы не раскапризничалась погода. Спасибо большое за вьетнамцев и за Рембо, оба очень мило изданы, но внутрь лучше не заглядывать. Рембо получился неким «собирательным» французом — Антокольскому более сродни Гюго[159]; потом нельзя же писать «как ад» («красный как ад») и еще много что нельзя. В общем кругом дерьмо. (Мое «большое спасибо» вышло довольно своеобразным!) Очень хорошо, что сходили к тете[160]; это изумительный человек, о котором Вам как-нибудь расскажу и, вероятно, единственный на весь Советский Союз революционер, получивший в течение четверти века пенсию за революционные заслуги в размере… 250 р.! (старыми деньгами). Теперь, к счастью, 600 р. (обратно же старыми). Относительно же прихожей, помню, как папа, приехавший в Москву в 1937 г., пытался хлопотать о жилье, и его высокое начальство посоветовало ему… жить у дочери. «Но дочь сама живет в каком-то алькове!» — воскликнул папа. «Это что, Московская область?» — осведомилось начальство…
Насчет Орла (жду по вехам Вашего письма); имейте в виду, что врать теперь начинаю я, т. к. иначе не смогу объяснить ему причину своего длительного молчания. Сделаю вид, что уже писала ему, но ответа не получила. Вранье не ахти, но ситуация также. Сегодня ему пишу, что удивлена его молчанием. Пусть лучше он оправдывается, нежели я. Восторг Твардовского меня радует пока лишь наполовину, т. к. я — свидетель подобных его восторгов, кончавшихся нередко плачевно для вверенных ему рукописей[161]. Но, с другой стороны, книжечка неплоха, статья ловка, так что можно однажды «повосторгаться» и с открытым забралом.
вернуться
155
Е. И. Еленева.
вернуться
156
Печаталось: С98. С. 174–175, с датой <Май 1961>. В машинописном оригинале дата не проставлена. Письмо перенесено по хронологии с учетом факта болезни руки А. Эфрон.
вернуться
157
Книга Песни песней — каноническая книга Ветхого Завета, приписываемая царю Соломону. Обычно толкуется как сборник свадебных песен, но может интерпретироваться и как история любви царя Соломона и девушки Суламиты. «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою, ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный» — слова из этого памятника культуры.
вернуться
158
Валерия Ивановна Цветаева (Лера; 1883–1966) — единокровная сестра Цветаевой, дочь И. В. Цветаева от первого брака с Варварой Дмитриевной (1858–1890 г.), дочерью известного историка Дмитрия Ивановича Иловайского. Педагог. Написала биографию отца (опубликована в книге «Безо всякого вознаграждения…», изданной музеем семьи Цветаевых в Ново-Талицах в 2005 г.). С мужем С. И. Шевлягиным жила в Москве, затем в Тарусе. Принимала участие в установке кенотафа М. Цветаевой. Отдала часть своего участка А. С. Эфрон, на котором та построила дом.
вернуться
159
Павел Григорьевич Антокольский (1896–1978) — друг Марины Цветаевой в 1910-е годы, добрый знакомый Ариадны Эфрон, знающей Павла Григорьевича с детства (см. письма к нему). Переводил произведения поэтов многих стран мира. Высоко оценены его переводы из французской поэзии — Виктора Гюго (пьесы «Король забавляется» и большого количества стихотворений, в том числе «Два острова», «История», «Канарису», «Презрение», «За баррикадами, на улице пустой…», «Глупость войны» и др.) и Артюра Рембо («Бал повешенных», «Воронье», «Пьяный корабль», «Военная песня парижан», «Зло» и т. д.).
вернуться
160
Е. Я. Эфрон. Доподлинно о революционных заслугах Елизаветы Яковлевны ничего не известно. Можно только предположить, что ее революционная деятельность (участие в сходках, митингах) совпала с годами учения на Высших женских курсах В. И. Герье, которые «славились» женским политическим движением. См. коммент. 1 к письму 8 от 5 февраля 1962 г., где содержатся сведения о старшей сестре, А. Я. Эфрон (Трупчинской), также слушательнице Курсов.
вернуться
161
Имеется в виду его рецензия на первый сборник (И61) Цветаевой в СССР. См. коммент. 5 к письму 12 от 8 апреля 1961 г.
