Церковь и политический идеал

Имея в качестве своей основы веру в Христа, всех собирающей и сплачивающей в одно духовное и государственное тело, начало правообязанности полагает своим совершенным и самым действенным мотивом совесть христианина, стремление достигнуть духовного совершенства, боязнь Бога («бойтесь Господа, все святые Его, ибо нет скудности у боящихся Его», – говорил псалмопевец и будущий великий царь Давид)[635].

Это есть боязнь впасть в грех, оступиться перед Богом, не заслужить Царствия Небесного и вечного спасения. В практических мотивах эта вера предполагает боязнь, что за твои грехи ответят потомки, даже в первых поколениях. Что при всей долготерпимости Господа и Его любви наказание может прийти в любой момент за все грехи сразу[636]. Знание греха и сознание того, что «я» грешу, что есть «самый грешный», соединенные с пониманием своих обязанностей перед Богом и людьми – исконное, типичное и самое естественное для христианского правосознания. Знание того, что все перед Богом равны, что все – суть образ и подобие Его, не дает развиться никакому шовинизму. Колониальная история России демонстрирует нам опыт по возможности уживаться в рамках одной Империи сотням национальностей и народностей, причем без угрозы их физического уничтожения.

Подытожим. Только нравственная сила может сплачивать людей на великие дела, разумеется, если она для всех едина и является непререкаемым и абсолютным критерием поступков, вечным мотивом служения на общее благо. Между тем светское сознание не может принять столь «неустойчивый» для себя, нерациональный мотив и критерий. Ему нужна материальная выгода, обоснованность нравственного поступка.

Различие прав по управлению государством (во всевозможных формах: участие в деятельности парламента, возможность занимать административные должности и т.п.) существовало в любом обществе изначально. Средние века и начало Нового времени демонстрируют нам целые кодексы сеньорских прав, где подробно расписано, кто и что может (или обязан) делать в зависимости от принадлежности к определенному сословию, наличия титула и свойства титула.

XX в. ушел от практики законодательного закрепления особых публичных прав. Но значит ли это, что фактическое неравенство публичных прав не имеет места даже в наши дни, в начале третьего тысячелетия? Конечно, нет. Например, известный американский исследователь Д. Белл – основоположник постиндустриализма приводит вполне обоснованные примеры того, что и в наши дни социальное положение личности фактически предопределяет различия в политических правах по управлению государством[637].

Любопытно, что начало правообязанности наглядно проявлялось даже в Конституциях СССР, где одновременно закреплялись право на труд и обязанность трудиться, право на срочную действительную военную службу и обязанность защищать Родину как священный долг каждого советского человека. Массу аналогичных примеров мы найдем и в законодательствах государств иной политической системы, не только СССР.