Князь Меттерних. Человек и политик

Но наибольшей убойной силой отличались не книги, газетные и журнальные статьи, а прежде всего анекдоты, эпиграммы и просто остроты, распространявшиеся по бесчисленным и неподконтрольным властям каналам «пропаганды шепотом». Среди авторов «крылатых выражений» называли таких крупных поэтов, писателей и публицистов (часто все это совмещалось в одном лице), как Франц Грильпарцер, Николаус Ленау, Анастазиус Грюн (псевдоним графа Антона Ауэрсперга), Генрих Лаубе.

Огромной популярностью пользовался поэт и драматург-комедиограф Эдуард фон Бауэрнфельд. «Бауэрнфельд благодаря своему злому языку в один час успевал сделать больше, чем дюжина запрещенных брошюр в течение года»[1098], — так оценивал влияние этого литератора один из современников.

Чрезвычайно колоритной фигурой был актер-комик и вместе с тем литератор Иоган Нестрой. Незаурядное комедийное мастерство еще больше расцвечивало его шутки и анекдоты, допекавшие сильных мира сего.

Как и в 1830 г., князь получил известия о революционных событиях в Париже от Ротшильдов, пользовавшихся телеграфом. «Все кончено!» — такова была его первоначальная реакция на весть о падении Луи-Филиппа и Гизо. Шока на сей раз он не испытал, видимо, потому, что известие не было для него столь неожиданным.

Противоречивыми чувствами охвачена и Мелани. Для нее Луи-Филипп оставался нелегитимным монархом. Она не раз демонстрировала свою неприязнь к Орлеанской династии. В ее свержении княгиня видела возмездие, но в то же время испытывала к жертве революции что-то вроде сочувствия: «Божественная справедливость ужасна»[1099].

Клеменс резонерствует, повторяя стандартные обвинения против Луи-Филиппа: своим потворством либералам король способствовал победе радикалов. «Европа вернулась к 1791 и 1792 гг.!» — восклицает он. Затем князь ставит вопрос: «Не дойдет ли дело до 1793 г.?»[1100] Об этом речь идет в письме Фикельмону (1 марта). В тот же день в письме прусскому генералу Каницу он несколько заостряет мысль: «Сегодня Европа стоит перед 1793 г., но тогда она была менее восприимчива к болезни, губящей Францию»[1101].

Крах Луи-Филиппа более чем убедительно показал, что политика «золотой середины» не в силах противостоять радикализму. Это широко разветвленный международный заговор против существующего порядка вещей. В свое время многие правительства сумели объединиться против него и одержали над ним немало побед. Теперь же рассчитывать на солидарную международную акцию не приходится.