Мужество любви [Автобиографический роман]

— Выдумка! — отмахнулась она.

— Абсолютный факт! Мне рассказал о нем тот самый, кто сторожил его в тюремной камере. Ты назвала имя Собинова, и я вспомнил.

— Тс-с-с! Сзади прислушиваются, — предупредила Вера.

— Пускай, если интересно. Не секрет.

— Но почему? За что? — недоумевала Зоя.

— Видишь ли… долго рассказывать. Хотя время есть. До заседания — четверть часа. В тридцать третьем году, готовясь к Каракумскому автопробегу, в котором, как тебе известно, мне посчастливилось участвовать, я приехал в Москву. Гостиницы были переполнены, меня подселили к молодому инженеру. Фамилию его запамятовал, а имя помню: Алексей. Он мне поведал о драматическом эпизоде с Собиновым. Дело было так… Севастополь освободили от белых, на улицах подбирали остатки не успевших дать дёру разных там буржуев, монархистов, подозрительных лиц, сажали их под арест до выяснения личности. Осенью двадцатого года Луначарский командировал Собинова на гастроли в Киев. А Киев, когда туда приехал Собинов, вскоре захватили белогвардейцы. Они хотели услать знаменитого артиста в Турцию. Он возьми и скройся в Севастополь! Вышел там встречать Красную Армию. Вид барский, шуба с бобровым воротником. Замели раба божьего вместе с другими, подумали, что он осколок капитализма. Алексей тогда служил сапером. Новые городские власти еще не успели приняться за все дела, надо было им помогать, и командир саперного батальона приказал Алексею быть временным часовым в тюрьме. Ходил он, качался по коридору из стороны в сторону, как маятник, и костил на чем свет стоит своего командира: хорошенькое дело, не нашел другого места, в тюремные стены засунул!.. Услышал стук из камеры. Откинул глазок на двери. Видит: у порога — полный мужчина, по обличию безусловный буржуй. «В чем дело?» — спрашивает Алексей. «Я по ошибке тут. Я — артист!» — «Все вы здесь артисты!» — «Я — Собинов. Певец из Москвы, из Большого театра. Почему меня заперли в тюрьму? Я протестую!» — «Ты не шуми, не шуми… Певец, говоришь? А где пел?» — «Говорю вам, пел в Москве, в Большом театре, и в Питере — в «Мариинке», в Италии — в театре «Ла Скала», во многих городах России». — «Коль ты себя за такую знаменитость выдаешь, так спой чего-нибудь такого… Проясним обстановку». Собинов запел ариозо Ленского. Алексей оторопел: «Ну и голос! Соловей, да только!» На миг растерялся, потом извинительным тоном спросил: «Как ваша фамилия, извиняюсь?» — «Собинов Леонид Витальевич». Алексей со всех ног бросился в караулку к своему командиру, бывшему петербургскому студенту. «Артиста заарестовали!» — выпалил Алексей. «Какого еще там артиста?» — «По всему миру пел, знаменитый. Фамилия — Собинов, зовут Леонид… дальше позабыл!» Командир не один раз слушал Собинова в Мариинском театре, встревожился и — в камеру. Алексей — за ним. Впрямь — Собинов!.. «Виноват! — командир козырнул. — Произошла осечка! Прошу, товарищ Собинов, покинуть камеру!» Алексей проводил Леонида Витальевича в гостиницу, затем часто бывал у него в гостях (в Севастополе Собинов прожил четыре месяца), даже в Москве заходил к нему на квартиру и всегда был желанным гостем.