Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Небрежно приложив руку к фуражке, доктор пошел вдоль ряда мертвых, обнаружил какой-то непорядок и сердито закричал на маленького могильщика. Тот бросился к мертвому, схватил его за ноги и подвинул. Головы мертвых должны лежать по линейке. Врач опять был чем-то недоволен. Он произнес длинную фразу, в которой часто упоминалось слово «ранжир», в заключение ткнул гнилозубому кулаком в лицо.
«Вот так каждый день», — как бы даже весело сказал могильщик. — «Не могу же я растягивать мертвяков».
Потом он набросился на своих помощников.
«Вы что ж, гады, не говорил я вам по ранжиру класть? Долго мне за вас, сволочей, своими зубами платить! Как вторую пайку получать, так вы умеете, а как мертвяков построить, так у вас ума черт-ма!»
Обход был закончен. Немцы-часовые стояли у ворот. Команда могильщиков выносила мертвых за проволоку. Для ускорения, мертвых брали на спину, головой вниз, а ногами вверх, и так несли. В могилу швыряли, словно это камни. Врач вышел, сел в пролетку и зачмокал губами. Лошадь сначала стояла, потом опять втащила пролетку на могильный холм, она накренилась и врач выпал из нее.
«С отъездом вас», — сказал маленький могильщик. — «И до чего, скажи, умная лошадь. Каждый день перекидывает два раза, когда приезжают и когда отъезжают».
«Нет, если лысый думал об этом, то напрасно. Тут живому не проскользнуть», — думал Марк, ковыляя назад к кладовой. Утро выгнало во двор много пленных. Люди бродили в тоскливом ожидании выдачи хлеба и кипятка. Чистили котелки, и без того начищенные до блеска. Вытряхивали из шинелей вшей. У стен пристроились повара воздуха, как их прозвали в лагере. Один надрал с дерева коры и варил ее в котелке. Другой был более богат — у него варилась настоящая картофельная шелуха.
Марк постоял у проволоки, отделяющей лагерь пленных офицеров от лагеря рядовых. Шагах в тридцати по другую сторону стоял солдат, похожий на подростка. Коровин. «Слава Богу, жив», — подумал Марк. Приближаться к проволоке ни Марк ни Коровин не могли — немец с вышки мог открыть стрельбу. Марк помахал рукой, Коровин ответил. Так они встречались каждое утро. Иногда встречались ближе, но это секрет. Коровин в темноте проникал в офицерский лагерь, и тогда Марк и он молча сидели у печки в штаб-офицерской кладовой. Такое ночное сообщение в лагере было налажено.
Махнув еще раз Коровину рукой, Марк пошел дальше. Чувствовал на себе недоброжелательные взгляды пленных из лагеря рядовых и знал — от чего они. Между ними гулял слух, что комсоставу выдают особый паек. Находились очевидцы утверждавшие, что они собственными глазами видели, как комсоставу раздавали хлеб, смалец, мармелад. Чему не поверят люди, стоящие на краю гибели!
Марк не пошел к кладовой, а направился в дальний конец огороженного прямоугольника. Тут в проволочное заграждение врезалось низкое кирпичное здание. В той его части, что была за проволочной стеной, помещались какие-то кладовые, а в самом далеком конце была уборная для немецкой охраны — два барака, занятые этой охраной, были поблизости. В половине этого здания, что оказалась в пределах офицерского лагеря и отделялась от внешней части глухой стеной, была уборная для пленных офицеров. Марк почему-то очень долго стоял возле нее, обошел ее с обеих сторон и только потом поковылял назад.
Немного позже его можно было видеть у офицерского барака с Котовым. У них был заключен особый договор. Марк взял с танкиста слово, что тот не будет пробовать бежать из лагеря без его согласия.
«Всё равно, рискнем», — сказал Котов в ответ на слова Марка, что побег через проволочное заграждение совершенно невозможен.
«Многие пробовали и погибли, не видите, что ли?» — почти грубо сказал Марк.
«Терпежу больше нет», — сказал Котов и облизнул языком сухие, потрескавшиеся губы. — «Может и убежим, а если нет, то… Шутя родился, шутя женился, шутя умру».
Котов вдруг засмеялся. Смеется, а у самого желтая опухлость на лице, и Марк, глядя на него, видел, что если он побудет здесь еще с неделю, то не о побеге надо будет думать, а о равнении по команде гнилозубого парня, распоряжающегося мертвыми у задних ворот.
«Есть только один способ убежать», — тихо сказал Марк.
«Есть? Так чего же мы ждем?» — вскрикнул Котов, как будто они могли немедленно воспользоваться этим способом и бежать.
«Посмотрите туда», — Марк кивнул головой в сторону уборной.
«Смотрю и ничего не вижу», — сказал Котов. — «Отхожее место. Сколько ни смотри, за театр оперы и балета не примешь».
«Обратите внимание», — Марк толкнул его в бок, приглашая замолчать. — «Здание стоит так, что врезается в проволочное заграждение и как бы поделено на две части. Снаружи кладовые, а дальше уборная немецкой охраны».