Великая эпидемия: сыпной тиф в России в первые годы советской власти

Я. Агранов предлагал провести следующие мероприятия: ликвидировать Общество русских врачей им. Пирогова как нелегальное, закрыть журнал этого общества как орган врачебно-политической оппозиции, ликвидировать комиссию Помгола при обществе и его отделения на местах, а также арестовать деятелей «контрреволюционного» съезда врачей. Именно Агранов предложил высылать особенно «активных» врачей в голодающие губернии. Кроме этого, он советовал ввести в секцию врачей «хотя бы в качестве технического сотрудника» ответственного коммуниста (т. е. доносчика). Все эти предложения были рассмотрены и поддержаны Н. Семашко[67]. Таким образом, на наш взгляд, важнейшим фактором, повлиявшим на весьма агрессивную позицию большевиков по отношению к медицинским работникам, было стремление врачей к организованности, к тесному сотрудничеству на основе общего опыта и достижений. Большевики боялись формированию оппозиции вокруг медицинских структур и авторитетных профессоров унив ерситетов.

Н. Семашко неоднократно обращал внимание В. Ленина, что «интеллигенция плохо помогает в борьбе с голодом»[68], особенно медперсонал. Наибольшую тревогу Семашко вызывало их стремление объединиться и восстановить прежнюю систему организации медицины, о чем свидетельствует его письмо В. И. Ленину[69]. В нем Семашко делится своими мыслями после очередного съезда врачей. Так, он находит опасным несколько сформированных течений, а именно, стремление врачей заменить «советскую медицину» страховой и земской, и желание врачей сформировать некие собственные «самодеятельные» организации. Семашко пугало также желание врачей «стать вне общепрофессионального рабочего движения» и «стремление самоорганизоваться на основе печатного органа». Журнал «Общественный врач», по мнению Н. Семашко, грозил «выродиться в орган противосоветской пропаганды». В этом письме-кляузе нарком здравоохранения не делал никакой попытки объяснить требования врачей. Более всего беспокоила Н. Семашко возможность врачей объединиться и тем самым оказать поддержку небольшевистским партиям. Н. Семашко также поименно называл некоторую опасную «верхушку» врачей, выступавших на съезде.

Подобного рода борьба в первые годы советской власти, когда использовались разные методы как кнута, так и пряника (в основном, правда, кнута), была бы вполне понятна и объяснима, если бы не одно обстоятельство — эпоха эпидемии. Опасность и тотальность эпидемии, как видно из приведенной выше цитаты Ленина, была вполне ясна большевикам. Зимой 1922 г., когда Н. А. Семашко и Я. Агранов готовили списки «неблагонадежных» специалистов, в Самаре, например, каждый день хоронили больше сотни умерших от тифа и голода. В июне — августе 1922 г. шли аресты врачей. Опубликованные документы ВЧК-ГПУ-ОГПУ дают представление о 46 специалистах. Троих вынудили покинуть страну (так называемый Философский пароход), 22 человека отправились «по этапу» принудительно работать на отдаленных территориях страны, 21 врачу позволили работать и заниматься медицинской деятельностью. Многие медицинские сотрудники, даже те, кто сразу пошел за советской властью и героически трудился в борьбе с сыпняком, с этих самых пор находились «под колпаком» и в дальнейшем были репрессированы, судьбы многих сложились трагически. Даже Лев Александрович Зильбер, который работал во время эпидемии сыпного тифа в тяжелейших условиях на Нижней Волге, впоследствии провел несколько лет в сталинских лагерях в Печоре. Многим специалистам «грехи» припомнили и во время печально известного «дела врачей».