Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

В том же письме Ленин передавал Каменеву приветы, особенно от Малиновского и Кобы. Джугашвили и сам из Кракова написал Каменеву очень дружеское письмо (см. док. 47). Из него видно, что Коба не вполне и не во всем одобрял распоряжения Ильича, касалось это и рекомендаций о линии поведения депутатов. Ленин требовал войны, «твердости», то есть, в сущности, очередного раскола, на этот раз думской фракции. «Ильич рекомендует „твердую политику“ шестерки внутри фракции, политику угроз большинству фракции, политику апелляции к низам, против большинства фракции», – писал Джугашвили, поясняя тут же, что сама шестерка для такой политики «еще не созрела», что нужно сначала над ней «серьезно поработать». И предлагал свой план действий, более постепенных, полагая, что Ленин уступит необходимости. Письмо дает представление о тактике Джугашвили того периода.

Интригует начало этого письма: «Здравствуй друже! Целую тебя в нос, по-эскимосски. Черт меня дери. Скучаю без тебя чертовски. Скучаю – клянусь собакой! Не с кем мне, не с кем по душам поболтать, черт тебя задави». Возникает вопрос, когда Коба и Каменев успели так подружиться и стать задушевными собеседниками. Они были знакомы, причем вряд ли близко, летом-осенью 1904 г. в Тифлисе, потом виделись на V съезде РСДРП в Лондоне, но затем вряд ли встречались: в начале 1905 г. Каменев стал разъездным агентом ЦК, революционные месяцы с конца 1905 по начало 1907 г. провел в Петербурге с Лениным, затем работал в Москве, с конца 1908 г. жил в эмиграции. Необычное для Джугашвили столь бурное выражение дружеских чувств заставляет предполагать, что они все-таки встречались и провели вместе некоторое время незадолго до краковского совещания. Может быть, и вправду в начале ноября Коба отправился сначала к Каменеву и только потом в Краков к Ленину? Не заскучал ли он по Каменеву, как-никак выходцу с Кавказа, оттого, что Ленин, его окружение и прочие присутствовавшие на краковском совещании на самом деле по укладу жизни, привычкам, стилю общения были очень чуждыми Джугашвили людьми? Чужеродность в простейших, повседневных вещах должна была быть немалой, достаточно сопоставить с привычным ему грузинским миром мемуарный рассказ Н. К. Крупской о том, как она во время совещаний, вооружившись «кухарской книгой», совершила несвойственное ей деяние – «соорудила блины», причем Владимир Ильич «был архидоволен всей этой мурой» (см. док. 54).