Сибирская эпопея

Тем не менее отсутствие официального опровержения, а затем робкие сообщения с подтверждением со стороны правительства произвели ошеломляющее впечатление. Большая часть газет стала громко возмущаться «ничтожной ценой», за которую американские владения были проданы, на что последовала официальная реакция: «Хотя цензура не возбраняет органам печати обсуждать решения, принятые правительством, никоим образом нельзя оправдать оскорбительных для установленных властей отзывов о мерах, хотя и еще не состоявшихся, но заведомо имеющихся в виду <…>». Недовольство произошедшим приняло отчетливый характер, затронув даже высшие круги: ряд членов правительства, в их числе министр внутренних дел Валуев, заявили протест, возмутившись тем, что при принятии столь важного решения их держали в неведении. Православная церковь также выразила несогласие, недоумение и обеспокоенность за судьбу своих чад, проживавших в Америке. Лишь 22 апреля, то есть две недели спустя после ратификации договора американским Сенатом, петербургские чиновники решились проинформировать директора компании, находившегося в Ново-Архангельске. Он тоже, надо полагать, вначале с трудом поверил телеграмме, и некоторые самые дальние русские поселения получили уведомление о своей участи лишь 15 месяцев спустя.

Эпилог был разыгран осенью 1867 года в административном центре русской колонии. Палата представителей еще не приступила к ратификации договора, а стороны уже договорились о как можно более быстрой передаче власти. Когда поступило сообщение о продаже Аляски, толпы авантюристов устремились в Калифорнию, намереваясь двинуться оттуда на поиски новой земли обетованной, скрытой за северными туманами. «В Ново-Архангельск нахлынули американцы», – сообщил специальный представитель царского правительства, которому было поручено курировать передачу территории. Жителей колонии охватило лихорадочное возбуждение: каждый из них стремился вступить в свои имущественные права. Согласно договору, за исключением собственности РАК, переходившей в руки американцев, частная собственность признавалась неприкосновенной. К несчастью, реестры были дефективными, и большинство жителей, основываясь на общем праве, не имело формальных документов с подтверждением их собственности. Толпы аляскинцев осаждали стойки клерков компании, уговаривая выдать им свидетельство на имущественные права, а в это время первые иммигранты, едва сойдя на берег, занимали любой самый крохотный свободный клочок земли и объявляли его своей собственностью. «Я сожалею, что [русскому] населению так досаждают мерзавцы, заявившиеся из Виктории [Ванкувера] и выдающие себя за американцев, – отметил один из офицеров американских войск. – Они стремятся захватить каждый земельный участок в городе, включая сады губернатора, церкви и их собственность».250 Три года спустя почти все русское население покинуло Аляску, перебравшись в Сибирь или Приамурье. Индейцы со своей стороны также были обеспокоены этими пришельцами, положившими глаз на их территории, которые прежде никто и никогда у них не оспаривал. «Правда, – заявил один из вождей тлинкитов командующему американскими войсками, – мы разрешили русским владеть островом, но мы не намерены давать его любому и каждому сопровождающему».251 Когда новые администраторы попросили своих русских коллег предоставить им реестры с указанием границ земель, находившихся в собственности без законных оснований, те ответили, что «ни правительство, ни компания доселе не оказывали ни малейшего влияния на порядок распределения земель, которые туземцы используют совершенно свободно, безо всяких ограничений или принуждения». Майор Халлек, командующий американскими вооруженными силами, позволил себе следующий комментарий: «Если наша система управления туземцами будет введена здесь, неизбежно последуют войны между индейцами». Несмотря на попытки новых хозяев этого края обратить индейцев в свою веру, индейская община сохранила верность православию, составляя большинство его здешних адептов. На протяжении многих лет после передачи Аляски приюты и школы находились в ведении Русской Православной Церкви. Богослужения для тинклитов и алеутов совершались на церковнославянском языке, и священники еще длительное время заставляли аборигенов приносить раз в год присягу царю.