Сибирская эпопея

Так оно и стало. И по-прежнему все происходило столь же стремительно. Получив от царя «добро» вечером 29 марта, Стёкль немедленно отправился на площадь Лафайета (Лафайет-сквер), в частную резиденцию Сьюарда. Произошедшая там сцена была описана Фредериком Сьюардом, сыном госсекретаря: «Вечером в пятницу 29 марта У. Сьюард играл у себя дома в вист… когда объявили о приходе русского посланника. «Я получил донесение, мистер Сьюард, от моего правительства по телеграфу. Император дает свое согласие на уступку. Если Вы хотите, завтра я приду в департамент, и мы сможем заключить договор». С улыбкой удовлетворения Сьюард отодвинул стол для виста и сказал: «Зачем ждать до завтра, мистер Стёкль? Давайте заключим договор сегодня вечером». «Но Ваш департамент закрыт. У Вас нет клерков, и мои секретари разбросаны по городу». «Не беспокойтесь об этом, – ответил Сьюард. – Если Вы соберете членов Вашей миссии до полуночи, Вы найдете меня ожидающим Вас в департаменте, который будет открыт и готов к работе». Менее чем через 2 часа свет разливался из окон государственного департамента – работа шла там, как в середине дня. К 4 часам утра договор был переписан красивым почерком, подписан, скреплен печатями и готов к пересылке Сенату президентом».233

После прибытия Стёкля в Вашингтон прошло менее трех недель, а продажа Аляски была уже делом решенным. Окончательная цена составила 7 млн 200 тысяч долларов с учетом ряда еще действующих привилегий и соглашений, от которых русским пришлось отказаться. Но Конгресс еще предстояло убедить, а когда новость о покупке русских колоний была обнародована, это вызвало всеобщее изумление. Реакция нескольких влиятельных сенаторов, которых Сьюард счел за благо пригласить к себе после ночной церемонии подписания с целью проинформировать и подготовить их, оказалась резко отрицательной,234 и госсекретарю стало ясно, что большинство в две трети голосов, необходимое для одобрения договора, отнюдь не гарантировано. В последующие дни многие крупные американские газеты обрушились с язвительной критикой на этот неизвестно откуда взявшийся проект, который был совершенно не нужен стране, занятой восстановлением внутренней гармонии. «Безумие Сьюарда[95]», «Джонсоновский зоопарк белых медведей[96]», «Сьюардовский холодильник[97]»: таковы были заголовки и сравнения, которыми в течение нескольких недель пестрели газеты. Особенно сильную враждебность к проекту проявили Юг и нью-йоркская пресса, тогда как на Западе реакция была, очевидно, гораздо более благожелательной. «99 % Русской Америки совершенно непригодны для использования, – возмущалась New York Herald, – оставшийся 1 %, может, и представляет какую-то ценность, но никак не стоит семи миллионов для нации, и без того уже владеющей территорией, которой она не в состоянии толком управлять, и обремененной долгами».235 Газета New York Tribune, находившаяся в постоянной оппозиции к президенту, выступила против сделки, обрушившись с едкой иронией на доводы президентской администрации: «На бумаге нет места прекраснее Русской Америки. Климат великолепный и вполне теплый зимой; ледяные поля неисчерпаемы. <…> Пшеница, тюлени, ячмень, белые медведи, нерпа, айсберги, киты и золотые жилы – все вплоть до 60° северной широты. Край этот столь прекрасен, столь богат мехами, рыбой и лесом, что царь полагает, что он слишком хорош, чтобы его удерживать <…>».