Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Г. И. Петровский в суховатом, сдержанном тоне в письме в ИМЭЛ в 1950 г. свидетельствовал, что у депутатов «было несколько совещаний с И. В. Сталиным по вопросам парт. работы в Думе и во фракции» (см. док. 28), а отвечая на вопросы Ленинградского Истпарта в 1938 г., уточнил, что «до революции товарища Сталина я видел раза три, четыре», когда тот приходил на заседания фракции и на квартире Бадаева, когда обсуждали выступления в Думе и поездку за границу к Ленину (см. док. 29). Действительно, нелегал Джугашвили вряд ли мог себе позволить часто бывать в квартире думской фракции, это было слишком рискованно, так что рассказ Петровского выглядит достаточно точным. Наконец, отметим еще один аспект ситуации: не искушенные в политике рабочие-депутаты казались удобным, покладистым материалом, которым легко руководить и помыкать по усмотрению Ленина и его помощника.

На первый взгляд кажется странным, что Ленин, накануне думской выборной кампании заявивший в написанной им платформе, что выборы могут послужить главным образом «для уяснения политического сознания масс, для вовлечения их снова в решительную борьбу» за свержение самодержавия[585], то есть для одной только пропаганды большевистских идей, теперь стал вдруг придавать огромное значение числу полученных большевиками думских мест и соотношению голосов между ними и депутатами-меньшевиками. Вероятно, в немалой мере ленинская страстность в этом вопросе происходила от отсутствия в тот период сколько-нибудь реальной революционной работы. Энергия прозябавшего в окрестностях Кракова большевистского вождя, лишенного даже возможности беспрепятственно руководить на расстоянии редакцией «Правды», нашла выход в дебатах по поводу думского представительства. Заметим в скобках, что И. Джугашвили, без малого за два года до этого иронически припечатавший затеянную фракционным лидером очередную внутрипартийную войну как «бурю в стакане воды», на этот раз никаких такого рода высказываний себе не позволил и держался в фарватере ленинской линии. Отчасти, наверное, он был научен прежним опытом, когда эти его слова, сказанные в письме товарищу по ссылке, стараниями другого ссыльного товарища (М. М. Лашевича) были незамедлительно доведены до сведения самого Ленина (см. гл.20). Но главное, конечно, заключалось в том, что теперь Коба сделался близким, доверенным соратником лидера и не мог не дорожить этой позицией.